«Боже, Винни, как бывает неожиданно хорошо! Когда после трагического происшествия, отчаяния, вдруг, отпускает и становится особенно легко! Девятый день Лизе, и она дала мне силы. Хочется орать, всех любить и совершать поступки… — громко рассуждала я, пока мы гуляли по двору, напоминающему теперь лунный ландшафт. — Ты представляешь, некоторые люди не могут проораться? У них с детства сперто дыхание. Им не хватает этого крика. Не получилось заорать при рождении, заявить о себе во всю глотку, а потом некогда и негде. Квартирки маленькие, кругом соседи, на уроках сиди, молчи в тряпочку. А отсюда и ругань, которая вылетает из глотки самопроизвольно. Это несостоявшийся крик принимает такие уродливые формы. Становится гоготом, ржанием, как у зрителя. Больше скажу — на этот крик есть запрет. Кстати, многие становятся театральными актерами в надежде выразить этот крик Вот и у Лизы был такой шанс. А ей не дали это сделать. Лишили собственного голоса. Втиснули в искусственную форму, как в узкую одежду. А потом, эта форма стала существовать отдельно от нее, но называться ее именем. Из живого человека сделали бренд! А сама Лиза стала уже не нужной. И от этой несправедливости она стала болеть и… Ты меня слушаешь?»
Винни кивнул в знак согласия или сделал вид… Но мне и этого было достаточно, чтобы продолжить: «Конечно, ей не просто крик нужен был, ей нужно было состояться в любви. А для этого испытать боль. Умереть в своем прежнем образе девственницы, и дать любви родиться заново. А без крика, одного-единственного в своем роде, это невозможно… Крик — это сигнал, клич, который посылается во вселенную: я жива, я есть! С криком приходят силы и уходит отжившее прошлое».
Алкоголь явно стимулировал мое красноречие, и я неслась дальше. «Она мучилась, но ей не дали шанс победить и освободиться. Она была готова любить, а ее остановили на подступах… Заткнули ей рот… Вторичное рождение. Освобождение от груза, облегчение… Это придает ускорение. И крик это демонстрирует. По человеку сразу видно, особенно по женщине, — кричала она уже или нет».
«Так в чем проблема?» — прервал мою словоохотливость Винни, задав вопрос в лоб. Я на секунду остановилась, пытаясь сформулировать: что именно нужно сделать. Но ответа так и не нашла. «Не знаю, как ей помочь», — произнесла я растерянно. — Но успеть надо к сороковому дню, а то…» Кажется, только сейчас я начинала сознавать свою беспомощность перед поставленной мне Лизой задачей. Видя мое замешательство и задумчивость, Винни решил меня развеселить.
«Забудь об этом! — вставил он свою любимую цитату. — Ответ придет сам собой, если это кому-нибудь нужно».
Подпрыгнув на месте, он сделал смешное «па» в воздухе, и стал нарезать круги по двору. Сначала он изображал паровозик, который весело пускает дым и с удовольствием пыхтит, катит свои вагончики. Перед паровозиком появлялась горка. Он был растерян, останавливался, собирался с силами, пар раздувал его щеки. Он давал длинный гудок, с большим трудом тащил состав в горку, и радостно катился с горки вниз. Потом он решил стать птичкой, впервые вылетевшей из гнезда. Она радостно трепетала крохотными крылышками, клевала зерно, вытягивая и втягивая шею. И все для этой птички было ново, и на все она таращила глаза. В какой-то момент его птичка превратилась в жеребенка. Малыш запутался в своих не окрепших еще ногах, но когда разобрался, что с ними делать, поскакал по двору вприпрыжку. Винни прыгал все выше и выше и странно зависал в воздухе. Это вызвало у меня приступ хохота: «У тебя голова пустая, и на тебя сила тяготения не действует!»
«Дуракам закон не писан!» — подхватил мою мысль Винни. И поскакал еще быстрее, подпрыгивая все выше. «На нас закон тяготения не распространяется! Дуракам закон не писан!» — проорал что есть силы Винни и окончательно завис в воздухе. Это было так красиво, что я не стразу сообразила, что произошло. Полюбовавшись секунду-другую, я бросилась к нему Подбежав, попыталась дотянуться до него рукой, но, даже встав на цыпочки, не смогла его достать. «Я же сейчас материализовала крылатое выражение… Господи… я знала, что могу, но так реально вижу впервые!»
Но Винни его положение даже обрадовало. Он стал ехидничать, глядя на меня сверху: «Ну и где твои способности, если не можешь вернуть меня обратно?»
Винни был прав. Как же вернуть? Я стала перебирать в уме все выражения, которые помнила… «Чертик, чертик, поиграй и отдай», — пришло мне на ум. «Нет, не тот случай». При упоминании черта Потапка вздыбил шерсть на загривке. «Сезам откройся? — тоже не то»… «Сколько веревочке ни виться… — нет, не то». Колдуньи из меня точно не получится! По заказу творить чудеса и их отменять я не умею. Да и дело тут не столько в крылатых выражениях, а в непроизвольности и эмоциональной силе, с которой они произносятся. Поэтому, когда спонтанно вырывается, то и получается, а специально — нет.
