Прохоровки. В составе его армии, усиленной двумя танковыми корпусами и полком САУ, насчитывалось около 850 боевых машин — большинство из них — Т-34, хотя имелось и некоторое количество тяжёлых КВ-1.
Танковое сражение под Прохоровкой — со стороны немцев в нём участвовало около 750 танков, в том числе более 100 «Тигров» — началось в необычной манере, и начало его было неожиданным для обоих противников.
Когда советские танки покинули свои укрытия и устремились вперёд, наблюдатели обнаружили, что почти столь же грозная немецкая бронированная армада также перешла в наступление и движется навстречу советским танкам.
Советские и немецкие самолёты устремились на помощь своим войскам, но густая пелена дыма и пыли и перемешавшиеся боевые порядки мешали лётчикам отличить своих от чужих. В результате воздушные армады сцепились друг с другом, и над полем боя с утра до вечера, почти не затухая, кипели яростные воздушные бои.
Через несколько минут первые эшелоны советских танков, ведя огонь на ходу, врезались в боевые порядки немцев, буквально пронзив их диагональным сквозным ударом. В близком бою «Тигры» и «Пантеры» лишились того преимущества, которое давали им их более мощные орудия и толстая броня.
Казалось, весь мир содрогнулся от оглушительного грохота вспыхнувшей битвы. Гул сотен натужно ревущих моторов, лихорадочный артиллерийский огонь, разрывы тысяч снарядов и бомб, взрывающиеся танки, вой падающих самолётов — всё слилось в адском громе, не смолкавшем до наступления темноты.
Через несколько минут более 1200 танков и САУ смешались в гигантском водовороте, окутанном пеленой дыма и пыли, озарённой вспышками сотен танковых орудий. Танки кружились на поле боя, наскакивали друг на друга посреди грохота орудий, всполохов огня, внезапных ярких вспышек взрывающихся танков и САУ.
Поле боя оказалось слишком тесным для такого огромного количества боевых машин, и уже через час оно было усеяно остовами горящих, коптящих, искорёженных танков; многотонные башни взлетали от взрывов боеприпасов в воздух и отлетали на десятки метров. Битва распалась на ожесточённые яростные схватки между отдельными группами танков, непрерывно маневрирующими, чтобы сосредоточить огонь на таких же вражеских группах.
В опустившейся на поле боя ночной мгле ещё долго можно было видеть костры догоравших остовов танков и сбитых самолётов. Вермахт потерял 350, а возможно, и 400 танков, у Гота осталось не более 350 машин, тогда как у Ротмистрова имелось около 500! На следующий день Гитлер вызвал к себе в ставку Манштейна и Клюге и приказал сворачивать операцию «Цитадель». Но было уже поздно: инициативой владели Рокоссовский и Ватутин. Началась наша наступательная операция.
Такого сражения не было нигде ни до 1943 года, ни после вплоть до наших дней. Маршал Г.К. Жуков впоследствии писал: «Здесь были не только разгромлены отборные и самые мощные группировки немцев, но и безвозвратно подорвана в немецкой армии и народе вера в гитлеровское фашистское руководство и в способность Германии «противостоять всевозрастающему могуществу Советского Союза».
Танковые сражения на Курской дуге вспоминает бывший старший механик-водитель тяжёлого танка техник-лейтенант КВ-1C тверич Иван Павлович Камшилин (родился в 1922 году).
* * *
К началу сражения на Курской дуге Иван Камшилин уже имел опыт танковых боёв под Сталинградом в составе 27-го гвардейского танкового полка прорыва (21 танк, из них один — командирский). Машина КВ-1C по тем временам была грозным оружием: 76-мм пушка, комплект из 115 снарядов, 500 патронов, 36 гранат, экипаж 5 человек.
***
«5 июля 1943 года мы находились под станцией Поныри. Примерно в километре от переднего края наши танки находились в «танковых» окопах, хорошо замаскированные, метрах в 300—400 друг от друга. Такие же запасные окопы были вырыты в пяти километрах от нас, это была вторая линия нашей обороны. В нишах окопов размещалось около 200 снарядов — как запасные, на всякий случай.
Нашей целью было только прорвать оборону немцев и пропустить вперёд тридцатьчетвёрки. Артиллерия немцев была удалена от нас где-то на 12 километров, поэтому мы для них были недосягаемы.
Почва повсюду — чернозём, стояла жарища, поверхность чернозёма превратилась почти в асфальт, с той разницей, что рождала чёрную пыль, мелкую, лёгкую, как сажа. Страшнее этой пыли не придумаешь.
