Уже темнело. Поступил приказ отойти на третий рубеж. Тут подошла артиллерия и другие части танковых армий. Пушки стояли — не какие-нибудь там сорокапятки, а калибра 122 мм, 152 мм. За ними — пехота, миномёты, и всё на возвышении. Ну, думаю, теперь жить можно, хотя и отошли за день на 8 км.
Ночь прошла спокойно. На рассвете 6 августа немцы снова пошли в атаку, выставив впереди тяжёлые новые машины, а Т-III и Т-IV поставив сзади. Шли плотно и напролом. Наша задача тут была несколько другой: в этой ситуации главную скрипку играли гаубицы, а мы им подыгрывали.
Перед нашей обороной была болотина, по которой протекал небольшой ручей. Немцы до ручья шли без выстрелов, не стреляли и с нашей стороны. Думая, что мы либо ушли далеко, либо нас при бомбёжке разбили, немцы шли уверенно, открыли у ручья люки, кое-кто разделся, охлаждая себя водичкой. Кто-то искал надёжное место перехода через болотину, кто-то смотрел в бинокль в нашу сторону. Ну, прямо учения, а не бой.
А мы от них сидим тихо метров за 500, смотрим на выстроившуюся в линию массу разных машин и выбираем цели. В одно мгновение наши артиллеристы как врезали им несколько залпов, от «тигров» и «пантер» с «Фердинандами» только лохмотья летели, от снаряда калибра 152 мм их танки лопались, как спичечные коробки. После такого побоища на этом участке они, наверное, оставили сотни три танков, наш полк подбил до 30 машин. Почти никто не ушёл.
В этот час и захлебнулось основное наступление немцев. На нашем участке стало тихо. Это — на земле. А в воздухе кружилась карусель воздушного сражения. Впечатление жуткое. Я вот всю жизнь боялся попасть на иностранные танки: «Черчилль», «Валлентайн», «Шерман», М-ЗС, а лётчики, я знаю, боялись воевать на «Харрикейне». Он уступал «Мессершмидту-109» во многом: в маневренности, скорости, вооружении. Сердце разрывалось от картины гибели наших ребят, когда они группами по 10—15 «Харрикейнов» шли в бой, а два-три «мессера», начав клевать неповоротливых иностранцев, быстро их добивали. И наши сыпались с неба, как горох, ничего не совершив. Появляется ещё группа таких же наших истребителей — через две-три минуты и им конец. Своих новых Ла-5, «яков» мы тут не видели.
До 10 июля была передышка. Подремонтировались, отдохнули. Подтягивались наши войска. Мы влились в 5-ю гвардейскую танковую армию Ротмистрова, которая получила приказ взять Прохоровку. Спешным порядком, маршем пошли в том направлении и с марша, «без ничего», усталые, голодные, не спавшие много часов экипажи, пройдя до сотни километров, 11 июля начали Прохоровское сражение. Кульминация танкового сражения была 12 июля, а мы начали 11-го.
Нашей задачей было прорваться вперёд и отсечь их тылы, а у немцев задача похожая: протаранить наши боевые порядки и тоже прорваться вперёд. И получилось так, что в пыльной темени было не понять, где кто, где наши, где немцы. Только где-нибудь появится на миг просвет, смотришь — наша тридцатьчетвёрка вперёд летит, чуть наш КВ-1C не задевает бортом. А повернёшь чуть перископ — глядь, на тебя «тигр» пушку наставляет. Не знаешь, куда бить, темно от пыли, и чтобы не наткнуться на подбитые немецкие танки, да и на свои тоже, движемся вперёд медленно. И до того устали, что силы исчезли, рычаги невозможно двигать. Всё, надо передохнуть.
Как это случилось, и сам не пойму. Остановил я танк и сразу уснул. Экипаж, конечно, тоже мгновенно уснул. Спим. Разбудила меня тишина. Стал вертеть перископ, пыль осела, появилась видимость.
Смотрю, впереди в метрах 100—150 стоит «тигр». Спит. Справа — ещё один, тоже спит. Повернул перископ — везде танки, свои и немецкие, и не разобрать, какие из них живые, а какие мёртвые. Толкнул командира, смотри, мол, два «тигра» стоят, живые. Тот приказал башню разворачивать вручную, чтобы ни звука, и бить по задам. По команде выстрелили, оба тигра сразу загорелись, и вокруг сразу такое началось! Всё зашевелилось, завизжало, загудело, заскрежетало, и снова поднялась пыль, и снова всё покрыла темень. Но мы успели проскочить километра два, взяли Прохоровку, разбили немецкие тылы, покрошили там всё. Видя это, танкисты из немецких машин побросали их и стали убегать.
К часам трём пополудни 12 июля стрельба стала стихать и вскоре закончилась. Стали подсчитывать потери. В нашем полку осталось только три танка, да и те избиты, с повреждениями. Нашему экипажу повезло — все живы.
Из 10—15 полков тяжёлых танков КВ-1C собрали только один полк. 18 июля весь колёсный парк погрузили на эшелон, и мы поехали в Костырёво, под Москву, на новое формирование.
Потом бросили нас под Невель и Великие Луки. Там мы немцев так зажали, что им пришлось отдать Ржев. Затем — Ленинградский фронт, Карельский перешеек, освобождение Выборга, разгром Финляндии. Потом станция Тапа в Эстонии, Латвия, освобождение Риги. Бои под Кёнигсбергом, марши с боем вдоль Балтийского побережья на Берлин. Не доходя немного до Берлина, нашу танковую группу повернули на Чехословакию, на Прагу. Это было где-то 28 апреля 1945 года. Марш был трудным, через горы, но Прагу, считай, взяли без выстрела.
