Остальные участники разборки за сей городок пока затаились, и на мои послания предпочитают не отвечать. В Смоленске и Чернигове, явно, решили выждать, чем закончится схватка между мной и Миндовгом, а потом уж действовать по результату. Те же, кто заварил эту кашу, предпочли силовому решению закулисные игры. Александр Ярославич (Невский), по слухам, ныне в Орде, идет проторенным путем и решает вопрос подарками и уговорами хана Берке. Даниил Романович Галицкий пошел почти тем же путем, но ему сподручнее уговаривать не Берке, а Бурундая. Потому сынок его Шварн сейчас едет на Днестр в кочевье великого полководца.
Карету еще раз сильно тряхнуло на ухабе, и, не выдержав, я высунулся в окно.
— Эй, Беляй! — Ору я на возчика. — Полегче! Не дрова везешь!
Слышу с козлов ничего не обещающее: «Извиняй, господин консул», — и откидываюсь обратно на подушки.
«Дороги, мать их! — Мысленно крою извечные проблемы России. — Права Иргиль, надо было дома сидеть!»
В очередной раз возвращаюсь к тому же вопросу и снова понимаю, что мои замыслы никому кроме меня не исполнить. Ведь только я проходил в университете курс древней истории Руси и помню, что в конце лета именно этого года новоявленный король Литвы Миндовг будет убит в результате заговора своего племянника Тройната и князя Довмонта.
Тройнат сейчас в Мозыре, князь Довмонт с войском на подходе, и у меня в голове постоянно крутится мысль, что я упускаю шанс избежать кровопролития.
«Но как⁈ — Снова и снова прокручиваю варианты. — Согласно летописям, эти двое внезапно развернут свое войско и неожиданно нападут на ничего не подозревающего Миндовга. Тут, надо сказать, поводов для этого у обоих предостаточно. Одно только то, что Миндовг отобрал у Довмонта молодую жену и женился на ней сам, уже того стоит, а там еще и по мелочи претензийхоть отбавляй!»
Что это мне дает и как максимально выгодно использовать свои знание? Краеугольный вопрос, не дающий мне покоя с того момента, как я попал в это время. До сих пор мне, вроде бы, удавалось находить правильное решение, а в этот раз я что-то завис.
«Предупредить Миндовга, — вновь начинаю по уже пройденному кругу, — а зачем? Миндовг мне не нужен! Его смерть на какое-то время принесет в Литву смуту и раздоры, что мне только на руку. Не предупреждать, а, наоборот, предложить свою помощь заговорщикам? А она им нужна⁈ У них под рукой почти восьмитысячное войско. Хватит, чтобы убить одного человека!»
Задумавшись, пропускаю момент, когда Иргиль открыла глаза, и неожиданно натыкаюсь на ее пристальный взгляд.
— Если оба варианта не годятся, то верный, скорее всего, где-то посередине! — Звучит ее грудной голос, и мягкая улыбка ложится на ее губы.
В этот момент я ловлю себя на мысли, что это именно то, что ускользало от моего внимания.
Конец июля 1263 года
Шатер поставлен ровно посредине между двумя боевыми порядками. Его полотняные стенки скручены в рулоны и подвязаны к верхней части опорных столбов, дабы всем участникам было видно — внутри нет засады. Мы с Калидой подъехали первыми, но ждем в седле, пока литовские парламентеры не остановятся напротив. Затем мы все вчетвером спешиваемся и, демонстративно сложив оружие на земле, проходим под навес.
Внутри заблаговременно расставлены четыре кресла, но прежде чем сесть, бросаю еще один взгляд на боевую линию противника. Литовская конница выстроилась на склоне пологого холма, заняв всю его восточную часть вплоть до кромки леса. Пехота же плотной массой стоит западнее, прикрыв свой фланг извилистой речушкой Тур. Пространства для атаки почти четырехтысячной конной лавы здесь более чем достаточно, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, литвины делают ставку на свою панцирную кавалерию. Пехота лишь для внушительности да общей массы.
Непроизвольно оборачиваюсь и сравниваю увиденное с своим войском.
Корпус Соболя застыл в боевом порядке на противоположном холме. Впереди цепочка стрелков, за ними линия боевых фургонов, пикинеры и алебардщики. Все как обычно и ничего нового! Для моей пехоты встретить атаку конной лавы дело привычное. С насыпанного вала в сторону противника смотрят веретена почти тридцати баллист и жерла четырех пушек. Конный полк Бо’яна Руди на правом фланге, за линией пехоты.
Литва с нашей тактикой знакома не понаслышке. Били мы их неоднократно, но, видать, наука не в прок пошла, раз они собрались вновь взламывать наш строй кавалерийской атакой.
«А с другой стороны, — мысленно ставлю себя в положение противника, — куда им деваться. Их тяжелая конница — главная ударная сила! Она во всех других боях приносит им победу, так почему же здесь надо отступать от правил!»
С этой мыслью усаживаюсь в кресло и встречаю взгляд Нальшанского князя Довмонта.
«По той истории, что я когда-то учил в университете, этот человек вскоре должен стать легендой и героем земли Псковской. — С интересом всматриваюсь в широкое открытое лицо. — Интересно, кем он станет сейчас, когда ситуация на земле так сильно изменилась. Посмотрим!»
