С улыбкой встречаю настороженный взгляд.
— Передай Турслану, что в год смерти Хулагу вновь начнется война с улусом Джучи. Темник Ногай с войском вторгнется в южный Ширван в середине лета.
По вспыхнувшему в глазах хорезмийца алчному блеску вижу, что он понимает, насколько важной информацией я только что поделился и какие дивиденды она может принести его господину.
Дав ему переварить услышанное, продолжаю:
— Считай это моим подарком Турслану! Хочу, чтобы у него все было хорошо и он занял самый высокий пост у трона нового ильхана Абаги!
Конец августа 1263 года
Поднимая сноп брызг, десяток всадников пересек брод и на полном скаку взлетел на вершину холма. Прищурившись на солнце, слежу за ними и терпеливо дожидаюсь, пока от них приходит сигнал — все спокойно, переправляйтесь!
Калида трогается первым, и я, ткнув кобылу пятками, пристраиваюсь ему в «кильватер». Лошадь послушно идет в воду вслед за мерином Калиды, и наш небольшой караван неспешно переправляется на восточный берег реки Сож.
Рядом со мной трусит рысцой конек Куранбасы, и тот, не переставая, бубнит:
— Вот зря ты это затеял, господин консул! Меня не слушаешь, так Иргиль свою послушай! Не надо самому ехать, я все и так тебе расскажу! Там и смотреть-то не на что, так…
Отключаюсь и воспринимаю голос половца, как белый шум. В таком духе он гундосит с того момента, как мы тронулись из лагеря, и я все еще терпеливо сношу его нытье. Потому как, во-первых, он не так уж и неправ, и с Иргиль действительно дошло чуть ли не до ссоры, а во-вторых, Куранбаса — награжденный мною герой и мне не хочется портить ему праздничный настрой.
Он приехал в лагерь два дня назад прямо с верховьев Днестра, где теперь находится главный невольничий рынок северного Причерноморья. С окончанием Западного похода туда пришлось перебраться из Луцка, потому как оставаться на территории подконтрольной Даниилу Галицкому стало невыносимо. Князь явно спутал наше предприятие с дойной коровой и насел по беспределу. Его тиуны тянули деньги по любому поводу и без оного, и в конце концов Куранбаса не выдержал. Договорившись с тысячником Бурундая Бельбеем, он перенес свою ставку в верховья Днестра, в местечко, которое заплывающие сюда генуэзцы называли Тегеначчо, а ордынцы и местные просто Тигина. Здесь дело сразу пошло в гору, потому как сам Бурундай взял Куранбасу под свое покровительство. Старый вояка отлично понимал, что наличие своего рынка, где войско может обменять захваченную добычу на полноценное серебро, так же важно для независимости его власти, как и само непобедимое войско. До появления Куранбасы полон нужно было гнать на рынки с устойчивым спросом на рабов, а ближайшие места, где таковой имелся, находились далековато. Устоявшийся рынок сложился либо на Волге, в Сарай-Берке или Булгаре, либо в Крыму или Болгарии, а это кроме убытков означало еще и то, что оттуда всегда могли влиять на политику Бурундая, а он этого терпеть не мог.
Спрос, как известно, рождает предложение, и степные батыры с утроенной энергией взялись за ограбление соседних стран. Рейды малых орд начали регулярно опустошать Валахию и Румынию, грабить на Волыни и громить Польские и Венгерские пограничные княжества. Оттуда они гнали полон на рынок Тигины, где Куранбаса долгое время оставался единственным покупателем. Скупая измученных и обездоленных людей, он по возможности их подлечивал, подкармливал, а затем отправлял караванами на север Черниговского княжества, где я заселял пустующие земли от Мозыря до Новгород-Северска.
В общем, благодаря стараниям Куранбасы с юго-западной степи теперь, кроме страшной угрозы, шел и постоянный приток людей так необходимых на разгромленных южнорусских землях. За сие усердие я встретил его как героя. Перед выстроенным корпусом наградил именным оружием, чистокровным жеребцом и тысячью тверских рублей серебром. Созвал на пир всех офицеров корпуса и именитых людей, что были на тот момент в лагере.
Праздник удался на славу, а заодно я совместил приятное с полезным. Черниговский князь и посланник Ростислава Смоленского все еще торчали в лагере, надеясь разрешить вопрос с Мозырем. Оба уже начали терять терпение, и пир послужил прекрасным поводом возобновить диалог. После застолья я переговорил с Романом Михайловичем Черниговским. Поначалу разговор не заладился. Князь настаивал на том, что Мозырь должен отойти ему по праву наследования и мне, как консулу Союза, следовало бы придерживаться законов, а не творить беспредел. Я же после того как ввернул, что свои права надо бы отстаивать с мечом в руке, а не выжидать, чем чужая драка закончится, намекнул, что он может получить отличную компенсацию за Мозырь, ежели поддержит меня в одном деле. На его вопрос, о чем речь, я лишь напомнил ему о городище Остер, что на самой границе Черниговского и Киевского княжеств. Этот городок принадлежал когда-то Чернигову, но Александр Ярославич забрал его под себя.
