Этот монгольский темник оказался как опытным бойцом, так и грамотным командиром. Он быстро, можно сказать, на ходу, организовал свое только что набранное войско. Несмотря на то, что у него под рукой оказалась, либо зеленая молодежь, еще не знавшая серьезного боя, либо опытные, но уже сильно постаревшие ветераны, ему все же удалось за столь короткий срок слепить из них грозную силу. Этот пример наглядно продемонстрировал мне, как быстро куются степные армии и какой огромный нерастраченный потенциал до сих пор таится в Великой Степи.
Сейчас глядя как степная конница, перевалив через гребень, катится по склону холма, я вспомнил то совещание с Боракчин, где впервые озвучил ей свое решение напасть на собирающуюся в низовьях Дона орду.
Именно тогда я и познакомился с Тугаем. Он сидел, по-монгольски скрестив ноги, справа от Боракчин-хатун, что говорило о высоком доверии к нему регентши. Предложив мне сесть напротив, она представила своего полководца, не преминув назвать его своей надеждой и опорой.
Первоначально к моей затее мать и регентша юного хана отнеслась безразлично. Спросила только, чьи там кочевья, и, выяснив, что Барсумбека и Куламая, лишь брезгливо скривила губы.
— Ах, эти! Можешь раздавить этих тараканов, большего они не достойны!
Приняв к сведению ее отношение к своим сородичам, я добавил, что для этого мне потребуется помощь ее конницы.
Это предложение она уже встретила в штыки.
— Нет! Об этом не может быть и речи! Ты уведешь войско, а кто будет защищать столицу и хана⁈
Вот тогда-то я первый раз столкнулся с проницательностью и дальновидностью Тугая.
Нагнувшись к уху регентши, он что-то нашептал ей, а затем уже вслух произнес:
— Русский консул говорит дело. Не стоит ждать, когда стая волков соберется и нападет на стадо, лучше сесть на коня, выехать в степь и перебить хищников поодиночке.
После этого выступления Боракчин изменила свое мнение и дала добро на выступление Тугая вместе с моим войском. Вот только что-то мне подсказывает, что на нее повлиял не красочный оборот его речи, а тот тихий шепот на ухо, что я не услышал.
Какие аргументы привел он тогда, мне хотелось бы знать, но нет, так нет! Главное, я получил в свое распоряжение восемь с половиной тысяч степной конницы. Хотя в свое распоряжение — это сильно сказано! Тугай не подчиняется мне ни в каком виде. Он полностью самостоятельный и выполняет лишь те мои приказы, на которые уже дал предварительное согласие.
Это, конечно, серьезный минус, но мне не привыкать! Я уже имел дело и с Великими князьями, и с германскими герцогами, как-нибудь справлюсь и с монгольским нойоном. Тем более что Тугай мужик толковый!
В этом я убедился во второй раз на совете сразу же после выхода в поход. Он сам приехал в наш лагерь, и, поскольку мы шли налегке, без обоза, шатров и палаток, то принимал я его по-простому, прямо у костра.
В желтоватом свете пламени я показал ему составленную по описаниям разведчиков карту, и у него аж глаза загорелись. Надо сказать, я не заметил за ним ничего подобного, ни когда Боракчин дарила ему первоклассного арабского жеребца, ни когда он получал из ее рук золотые динары и дамасскую саблю.
Хоть он вел себя очень сдержанно, не хвалил, не выражал восторгов, не просил себе такую же карту. Провести меня ему не удалось. Я увидел то, что он так хотел скрыть — карта монгола зацепила. То, что можно зашифровать в символах и передать на бумаге будущий театр военных действий, явилось для него важным открытием. Такой подход еще раз показал мне, что я имею дело с не просто хорошим воином, а со стратегом, для которого умение на расстоянии увидеть и выбрать место будущего боя куда важнее красивого оружия или породистого жеребца.
Объяснив некоторые значки и символы, я показал ему на карте место, где стояла орда наших противников, и высказал опасение, что они могут выскользнуть из-под удара.
— Подойти незаметно не удастся, а в скорости движения они нам не уступят. — С сожалением произнес я. — Ежели захотят уйти, то уйдут, и мы не сможем им помешать!
У меня была мысль, как можно навязать бой Барсумбеку, но для ее реализации мне было необходимо согласие Тугая. Я ему не командир, он мне не подчиненный. Прямо приказать ему нельзя. Предложить, как вариант?.. А что, если он откажется, посчитает, что я ему навязываю свое мнение, тогда его будет уже не сдвинуть. Зная капризный монгольский нрав, я предпочел, как ни курьезно это звучит, чтобы Тугай сам предложил мне мой вариант. Поэтому, намекнув, я взял паузу, надеясь на сообразительность и полководческий талант Тугая.
Тот с ответом не торопился. Посидев в тишине, он вскинул на меня свои узкие как щели глаза.
— Если хочешь, чтобы кролик напал на лису, заставь его поверить в то, что он волк!
В глазах монгола заплясали бесовские искры, и я улыбнулся ему в ответ.
— Хорошо сказано, осталось только претворить эту мудрость в жизнь!
Конец февраля 1266 года
