Иргиль толком не скажет, что у бойца там за болезнь: дизентерия, тиф, грипп или того хуже, она и слов-то таких не знает. Зато я знаю, как и то, что в отсутствие каких-либо лекарств карантин — единственное средство борьбы с эпидемиями. Если бойца вовремя изолировать, то он и сам, может быть, выживет, а уж остальных точно спасем, и болезнь не начнет косить всех подряд.
В таких делах Иргиль никогда не ошибается, и только благодаря ее колдовским талантам за два месяца стоянки в армии так мало небоевых потерь. Я знаю, что она может вести себя крайне вызывающе и, наверняка, бесит не только одного Рябого, но и всех остальных — от командоров до рядовых, — но это мелочи в сравнении с тем, от какой беды она их спасает.
Вот и сейчас, дослушав Рябого до конца, я спокойно задаю ему вопрос:
— Ты вот скажи мне, Петр Изотыч, ты когда бойцу приказ отдаешь, ты у него интересуешься, нравится ему твой приказ али нет⁈ А может спрашиваешь, какого он мнения о твоем командовании или еще чего?!.
Рябой недоуменно качает головой.
— Еще чего, зачем⁈
На это я глубокомысленно усмехаюсь.
— Правильно! Не его это дело спрашивать! Дело бойца — исполнять приказы командира! Потому как старшего над ним я поставил! Поставил взводных, ротных, полковников и тебя, Рябой, командовать корпусом тоже я поставил, потому как доверяю твоему опыту и знаниям! Смекаешь⁈ — Вижу, что не очень, и вколачиваю ему в мозг, чтобы проняло. — Так отчего же ты, Рябой, не доверяешь приказам Иргиль, ежели ее на это дело тоже я поставил! Неужто ты и в моих приказах уже сомневаешься⁈
Последний вопрос вызвал у Рябого неподдельный ужас и искреннее отрицание, а я уже обратился ко всем пятерым.
— Ежели вы в полной мере не разумеете пользы от деяний ее, то я в очередной раз разъяснять вам не буду. Просто скажу, коли вы мне верите, то исполняйте все, что Иргиль потребует. Сами исполняйте и любой ропот пресекайте незамедлительно и жестко!
Начало февраля 1266 года
После моей отповеди в комнате ненадолго воцарилась гнетущая тишина, которую первым прервал Соболь.
— Да чего там разуметь-то! — Тут он бросил злой взгляд на Рябого. — Приказано исполнять, значит исполняй, а не кобенься! Это — почему, то — зачем⁈ Тебя воеводой поставили порядок блюсти, а не вопросами голову мутить!
По лицу Рябого пробежала тень досадливой растерянности, говорящей, что он уже не рад, что завел этот разговор.
— Да ты че, Соболь! — Растерянно протянул он и, не найдя у Ваньки ни малейшего сочувствия, метнулся взглядом к Ершу и Хансену. — Вы ж сами говорили…!
Закончить ему не дал взвившийся датчанин.
— Ничего я не знать! Ты меня своей глупостью не мазать! — От волнения акцент Хансена стал еще более ярким. — Я приказ не обсуждать! Ведьма не ведьма! Туда-сюда! Не мой дело! Мой дело приказ исполнять!
Ерш в своей манере молча насупился, а Калида, как старший, резко пресек начавшиеся разборки.
— Хватит базарить! Не бабы на торгу, чай! — Он бросил на меня прищуренный взгляд. — Поняли мы все! Ведьма твою волю блюдет, и сего нам достаточно! Как сполняли ее приказы, так и будем сполнять!
Все четверо командоров дружно подтверждающе закивали, мол, хорошо Калида молвил, точнее не скажешь!
Эта сцена меня немного развеселила, но виду я не показал. Сурово оглядев всех пятерых — мол, ладно, проехали — я остановил взгляд на Калиде.
— Что разведка доносит?
Если мерить мерками будущего, то я тащу на себе обязанности верховного главнокомандующего и министра обороны в одном лице, а Калида играет роль начальника генерального штаба и разведуправления. Он курирует как армейскую разведку силами спец бригады Еремея Стылого, так и сбор информации прочими непрямыми агентами. На это я выделяю немалые деньги и точно знаю, что Калида не потратит их впустую. Он человек обстоятельный, и если уж за что берется, то копает глубоко и всегда старается работать на упреждение.
Вот и сейчас, прежде чем ответить, Калида поискал глазами нужный черновик карты и вытащил наверх план Кавказа, Черного и Каспийского морей.
— На днях, — размеренно начал он, — приезжал аланский князек Чалсан. Дома ему ныне неспокойно, монгольские отряды шныряют повсюду, как голодные волки. Свой, чужой — им без разницы, дерут любого! Вот и решил Чалсан откочевать с родных мест подальше на север.
Тут Калида обвел всех глазами, мол, вопросы есть, и встретив лишь ответную тишину, продолжил:
— Чалсан этот утверждает, что еще к концу года ордынское войско встало лагерем вот здесь. — Он пошарил глазами по карте и ткнул пальцем в кружок с надписью «Дербент». — Мол, из-за того, что Берке тяжело болен и в седле сидеть уже не может. Ногай и Менгу-Тимур тоже там: Чалсан сам их видел, когда заезжал в монгольский лагерь склонить голову перед повелителем и передать дары. На его взгляд, у них там не меньше четырех туменов, и еще все ждут подхода двух подвластных Ногаю нойонов: Барсумбека с низовьев Дона и Куламая с Тамани.
Известия нерадостные, и я хмурю брови.
— Этому князьку можно верить?
В ответ Калида вскинул на меня прищуренный взгляд.
