- Хо-хо-хо! Не притворяйся! Мне все рассказали. Конечно, не сам Асат-хан. Хо-хо-хо!
- Ничего не ведаю...
- Да с мальчиком-то!
- С сыном Асатовым? А что я сказал?
- С каким там сыном! - залился Мухаммед. - С каким там сыном!
- Неужели?.. - догадался Афанасий. - Тьфу, срамота! Но ведь я ненароком...
Хазиначи веселился.
- Подумать: Асат-хан, приближенный самого Махмуда Гавана, военачальник над семьюдесятью тысячами, владыка Джунара, а ты ему такое... Хо-хо-хо!.. При всех!... Отчаянный человек Юсуф! Да... Не хотел сначала Асат-хан и слышать о тебе. Но я сказал, что ты человек нужный, что я сам тебя в Индию звал, буду о тебе малик-ат-туджару говорить. Про меха рассказал. Ну, сам видишь - конь здесь, а тебя никто не тронет.
- До смерти буду благодарен тебе, хазиначи. До смерти.
- Ну, ну, ну... Я хочу пить, Юсуф. У меня где-то два кувшина припрятаны. Пойдем. Я хочу расспросить тебя о дороге на Русь.
Оставив полупьяного, задремавшего хазиначи в каморе, Никитин пошел проведать жеребца. Не верилось, что конь дома. Видно, сильно распалили хазиначи рассказы о дешевизне русских мехов, коль выручил. Поначалу-то неуверенно говорил: может, отдадут коня... Да. И пьяный, пьяный, а про дороги, про города русские все выспросил и хотел записать. Что говорить! Дошлый мужик! И, видать, не маленький, коли его сам Асат-хан послушал. А так вроде ничего особенного. Купец и купец. Конями промышляет.
Под навесом Никитин нашел Хасана. Раб чистил коня, разговаривал с ним.
- Хасан, - позвал Никитин, - а что, очень богат твой хозяин? И знатен?
Хасан вздрогнул, но узнал Афанасия, заулыбался.
- Да, ходжа, он богат. У него в Бидаре свой дом с бассейнами, свои кони, свои быки.
- Хм... Из чего ж он разжился?
- Не знаю, ходжа. Он большие дела ведет.
- Чувствую, чувствую... Как лошадь?
- Хорошо, ходжа, все хорошо. Ходжа!..
- Да?.. Что?.. Говори.
- Купи меня, ходжа.
- Как?
- Купи меня. Я недорого стою. Шесть, семь шехтелей.* Хазиначи продаст, если ты попросишь. Очень прошу. Купи.
______________ * Шехтель - мелкая денежная единица бидарского султаната.
Никитин крякнул:
- По чести оказать, и я к тебе привязался. Только, видишь ты, не приходилось мне людей-то раньше покупать. Запрещает это вера наша.
- Я честно служить тебе буду. Я многое умею: и поварить, и дом убирать, и за конем ходить. И дороги я знаю здешние и людей. Пригожусь тебе.
Хасан опустил голову, теребил в руках пучок рисовой соломы, которым вытирал копыта коня.
- Я недорого стою... - уже тихо еще раз произнес он.
- Ах ты, господи! - тронутый до глубины души этими страшными словами раба, сказал Афанасий. - Грех людей покупать, а больший грех будет тебе не помочь. Спрошу хазиначи.
Хасан просиял.
Перед вечером появился Музаффар. Его было не узнать. На плечах зеленая фата, на голове - красный тюрбан. На кожаной перевязи - короткий меч в узорных - зеленое с красным же - ножнах.
- Пришел вернуть тебе долг, ходжа, - с достоинством сказал он. - Десять золотых за перевоз, пять за прокорм. Я верно считаю?
- Много насчитал.
- Нет. Милостыни мне не надо. Вот пятнадцать золотых.
- Ты в войско Асат-хана пошел?
- Да, Видишь, одели, дали оружие, коня и за месяц вперед заплатили.
Музаффар подкинул на ладони кожаный мешочек, где зазвенели монеты.
- Теперь я богат. Сегодня разреши угостить тебя.
Никитин почувствовал - отказываться нехорошо, кивнул головой:
- Согласен!
Музаффар подозвал хозяина подворья, сказал несколько слов, хозяин почтительно поклонился. На лице Музаффара появилась наивная гордая улыбка. Никитин принял серьезный вид. Ах, Музаффар, Музаффар, детская душа! Радуешься, что стал человеком! А какой ценой платить за это придется, еще не знаешь!
Они сидели вдвоем на потертых шелковых подушках в отдельном покое. Перед ними стояли сласти, мясо, индийское вино тари,* стопочкой дымились свежие лепешки.
______________ * Тари - индийский хмельной напиток.
У порога расположился с виной молодой индус, наигрывал, прикрыв усталые, безучастные глаза. Вина тихо гудела, Музаффар быстро хмелел.
- Я рад, что отдал тебе долг деньгами Асат-хана! - блестя глазами, говорил он. - Ты хороший человек! Я хотел поскорее вернуть тебе долг. Да, мне не солгали. Воины живут хорошо. А в войске самого султана еще больше платят.
- Ешь, ешь! - придвигал к нему блюда Никитин.
Музаффар взял кусок мяса, но не съел, продолжал говорить, держа его в руке перед лицом Афанасия:
- Кончатся дожди - мы пойдем в Колапору, к Махмуду Гавану, а оттуда на неверных. Я не из трусливых. Увидишь, с чем я вернусь! Провоюю два года поплыву в Бендер. Там дед, там Зулейка. Хорошо жить будем. Куплю землю, сад, воду буду в Ормуз возить. У соседей дочка растет, красавица. Женюсь на ней! Приедешь в гости?
- Приеду, приеду... Ты ешь!
Выпив еще, Музаффар захлопал в ладоши:
- Где танцовщицы?
Появились танцовщицы, две молоденькие женки в легких шелковых одеяниях, с деревянными расписными чашечками на груди. В волосах - не то камень, не то стекляшки, руки унизаны затейливыми обручами, на ногах - тоже обручи да еще дощечки, ударяющие друг о друга при каждом шаге.
