Мухаммед сделал обиженное лицо.
- Я хочу тебе добра. Я знаю: ты шел за тридевять земель, мучился, столько перенес, а тут во имя пустых слов отказаться от своего счастья хочешь. Ты храбр, силен... Таких людей у нас ценят. Мой совет - прими закон. Ну, а если не хочешь...
Никитин, не спускавший с хазиначи острых глаз, подхватил:
- Не хочу. Закон принять - путь отрезать. Кто я тогда буду? Не русский, не хорасанец, не индиец. Ты лучше сходи к Асат-хану.
- Тебя уговаривать - все равно, что из камня воду выжимать. Как хочешь... Значит, ты русский, христианин. О чем же ты говорил с ханом?
Никитин пересказал разговор во дворце. Мухаммед слушал внимательно, часто вскидывая глаза.
- Понимаю. Асат-хан любит коней, - наконец произнес хазиначи. - Однажды он за аравийскую кобылу отдал пятьдесят девочек-наложниц. Ты хочешь получить коня? Может быть, ты его и получишь.
- А как?
- Я попытаюсь поговорить с Асат-ханом.
- Слугой твоим буду!
- Хм... Не надо! Я побаиваюсь честных слуг! - криво усмехнулся Мухаммед. - А теперь давай есть. Я голоден. И расскажи про Русь. Мне интересно...
- Господи! Лучше ты расскажи, как ехал. Ведь дожди! Чудо истинное появление твое!
- Я ехал, ибо меня вели дела. Везу важные вести малик-ат-туджару Махмуду Гавану. Но что я? Вот как ты из Руси сюда добрался?! Я слышал, у вас дикари живут...
- Да вот добрался на свою голову. Тоже всякого наслушался. А пока, гляжу, товара на Русь нету. Золото и у вас на земле не валяется, а остальное дешевле в Персии купить.
- Ну, ну! - возразил Мухаммед. - Ты еще не дошел до сердца Индии. Ты еще изменишь свое мнение.
- Да стоит ли идти? Здесь и то чуть не пропал.
- Ничего, ничего. Все уладим. Рассказывай же про Русь. Говорят, у вас много мехов.
- Есть.
- Какие?
- Да какие хочешь. Соболь, горностай...
- И почем?
- Соболишек за топоры берем.
- Как это - за топоры?
- А сколько шкурок в отверстие для топорища пролезет, столько охотники и отдают за топор.
- Сказка!
- Нет, правда.
- Это же... это же... Да ты знаешь, сколько дают за одну шкурку соболя у нас?
- Нет. Десяток золотых, два?
- Три, четыре тысячи, - почти прошептал Мухаммед. - Слышишь, Юсуф? Четыре тысячи! Ведь это, выходит, если привезти сотню шкурок... Аллах с тобой! Не может быть, чтоб у вас так дешево соболь шел!
- Ну, чего... У нас любой добрый купец шубу на соболях носит.
Мухаммед забыл о трапезе, схватился за чалму:
- Простой купец! Да у нас только султан может позволить себе такую безумную роскошь!.. А горностай? Дорог?
- Раза в три дешевле.
Мухаммед почти стонал:
- И ты не привез мехов!
- Вез, да пограбили меня.
- Ах, нечестивцы, разбойники, ублюдки!
Никитин усмехнулся:
- Меня ведь мусульмане пограбили.
- А, все равно! - с отчаянием махнул рукой хазиначи.
- Зато у нас камней нет, - сообщил Никитин.
- Ну, а дороги? На соболей считай!
- Да ведь трудно счесть... А так, за один хороший камень - за алмаз шкурок двести дадут.
Хазиначи Мухаммед больше не мог усидеть. Он вскочил, заходил по каморе.
- Асат-хан хороший воин, но он глуп! - сердито кидал он на ходу. - Это рубака, а не правитель! Да, не правитель. Суётся, куда не следует...
- Сегодня мой срок! - напомнил Афанасий.
Мухаммед, не видя, посмотрел на Никитина, потом сообразил, о чем идет речь.
- Сиди здесь, - сказал он. - Я сейчас же еду к Асат-хану. Не посмеет он теснить тебя. Эй вы, Хасан, Гафур, коня!.. Не посмеет!.. Я малик-ат-туджаром ему грозить буду! Султаном! Я...
Хазиначи Мухаммед, разгоряченный, разволновавшийся, уехал.
Афанасий вышел во двор посмотреть вслед. Воин у ворот неуверенно переступил с ноги на ногу, приложил руку к груди, поклонился. Хозяин подворья зацвел улыбкой.
Хасан в каморе убирал остатки трапезы.
- Не надо! - остановил его Никитин. - Давай есть будем. Музаффара кликни.
Хасан согнул спину:
- Музаффар ушел, ходжа.
- Куда?
- Пошел в крепость, в войско наниматься.
- Так... Ну, вдвоем поедим.
Но Хасан все стоял у двери.
- Ты что? - спросил Никитин.
- Посмею ли я, ходжа, сесть рядом с тобой? Хазиначи...
Никитин встал, взял раба за руку, подвел к ковру, заставил сесть.
- Хазиначи из головы выкинь! - сердито сказал он. - Вместе горе с тобой делили, вместе и радость надо делить.
Хазиначи Мухаммед вернулся после полудня. За ним вел в поводу коня тот самый стражник, что приходил брать Никитина.
Передавая коня, стражник приложил руку к груди:
- Да не прогневается на меня ходжа. Я лишь выполнял волю хана.
Хазиначи Мухаммед довольно поглаживал бороду, щурил припухлые веки.
- Оказывается, ты немало нагрешил! - сказал хазиначи. - Хусейна побил, за индуса заступился, опиум вез, да и самого Асат-хана обидел! Хо-хо-хо!
- Хусейна не бил, опиум не вез, - это все враки. А индуса убить не дал, правда.
- Индусы не люди! - наставительно произнес хазиначи. - Захочет мусульманин плюнуть кафиру в рот, тот сам обязан рот раскрыть. Запомни эту истину, если не хочешь попасть впросак. Мы здесь господа, а они - твари, ничтожество, грязные свиньи, идолопоклонники. Ну хорошо. Ты новичок, первую ошибку можно простить. Но как ты осмелился самого Асат-хана опозорить?!
- Асат-хана?
