- Великим визирем тебе, Юсуф, никогда не быть! Кто же печалится о благе земледельца? Да на какие же средства содержались бы армия, двор, чем жила бы торговля?! Аллах каждому уготовил свой путь. Крестьянин должен трудиться и платить налоги. Вот и все.
- Так, так... А подати одинаковые, что у мусульман, что у индусов?
- Одинаковые. Только индусы еще особый налог платят.
- За что?
- За то, что они индусы.
- А они виноваты в этом нешто?
- Странный вопрос! - оскорблено отозвался Ахмат. - Законы ислама освятили этот налог.
- М-да. А вот у нас на Руси есть Касимов город. Его наш великий князь татарам отдал. Мы русские, христиане, а они татары, мусульмане... С них, выходит, особо тоже брать надо?
- То мусульмане, а то кафиры.
- А у нас разницы нет.
- Не может быть! Что ж, берут с татар налог?
- В том-то и дело, что не берут.
- Ага! Ваш князь умнее тебя!
Ахмат торжествовал. Никитин поморщился.
- Да ты глянь, ведь обобран у вас народ до нитки! Я как приехал, все дивился - голых сколько! А теперь вижу: обнищали люди, даже прикрыться им нечем! Это хорошо?
Ахмат прищуривался:
- Забудь эти речи. До добра они не доведут.
- Нет, ничего. Я просто примечаю.
А дорога все длилась. Караван все дальше углублялся в страну. Начались плоскогорья Декана. Джунгли стали низкорослы, вместо рисовых полей и болотистых лощин потянулись каменистые просторы, ржавые холмы. Кустарники и деревья стояли голые: время дождей кончилось, и листва здесь облетела от жары.
Поселения жались к воде. Никитин поражался трудолюбию жителей, сооружавших на реках десятки плотин, устроивших сотни прудов, уступами тянувшихся друг за другом, прорывших тысячи каналов на свои клочкастые поля.
- Тут дождей мало выпадает! - пояснил Ахмат.
Да, воду здесь ценили... Надо же было выдалбливать в каменистом грунте такие колодцы, как в Декане! Была бы вода, не мучились бы, вгрызаясь в камень на добрый десяток саженей. И не крутили бы от зари до зари деревянные колеса-чпгири возле каналов, чтоб поднять влагу для пшеницы, бобов и кунжута. Скрип этих ручных колес и журчанье воды по желобам так и преследовали Никитина.
"А и не сладко же вам, братцы мои, живется! - раздумывал он, глядя на сложенные из плоских камней жилища местного люда. - Ох, не сладко! Поднаврал греческий филозов Кузьма Индикоплов, будто в золоте вы купаетесь. Крепко поднаврал!"
Проступали недоумение и тревога даже на лицах "жадных". Они не видели пока тех богатств, о которых грезило их воспаленное воображение.
- Есть другая Индия! - утешали их купцы. - Индия дворцов, алмазов и сапфиров! Индия жемчуга и рабынь! Все еще впереди. Идите, идите, правоверные!
Как-то караван натолкнулся на вымершую деревню. О ней говорили со страхом.
- Эта деревня прогневала богов! - с опаской передавали биринджары. - В ней убили обезьяну. Тогда пришло войско Ханумапа, царя обезьян, и опустошило все поля. Все опустошили. И привели тигров-людоедов и диких слонов... они и сейчас неподалеку бродят.
Правда, по ночам из джунглей доносился трубный зов, страшные рыки.
- Почему так обезьян чтут? - спросил Никитин у одного из погонщиков, кое-как говорившего по-персидски.
- Они помогали царю Раме, богу! - тихо ответил тот. - Они умны и обид не прощают... Прости, я не буду говорить о них.
Было что-то загадочное в этой тревоге погонщиков, в разрушенной деревне, в голосах джунглей.
"Ну, все равно допытаюсь!" - волнуясь, думал Никитин.
Он с уважением посматривал на мохнатых зверей, ничуть не боявшихся человека.
Заметил такие же взгляды Ахмата.
- Не шути! - серьезно ответил тот. - Обезьяны знают, где стоят заросшие джунглями храмы с сокровищами. Говорят, они могут провести туда и человека...
Купец явно верил в то, что говорил.
В двух переходах от Бидара, на ночлеге, Афанасий долго не мог уснуть. В покоях дхарма-сала было душно, кто-то раздражающе храпел, кусали блохи. Никитин неслышно вышел на улицу. Ночь стояла лунная, светлая. Он присел на камень в косой, черной тени конюшни. За плетеными стенами вздыхали, переступали кони. Пахло мочой, теплым навозом.
На Руси приближался декабрь. Там зима, бобровые шапки снега на столбах и перильцах, валенки скрипят по морозу... Марья, поди, за упокой свечу поставила. Знать бы, что Кашин сделал с домом?.. А Оленушка-то уже выдана небось. Да. Некому его ждать. А он вернется. Разбогатеет и вернется.
Еще через день караван вошел в Бидар. Никитин проник туда, куда не ходил до него ни один европеец.
- Рам, Рам, Рам ре Рам!*
______________ * "Рам, Рам, Рам ре Рам!" - индийское восклицание, равнозначное русскому "Боже, боже мой, великий!".
- Я сам видел!
- Камнями ее бейте!
Никитин приподнял голову, прислушиваясь к шуму на улице. Только прилег вздремнуть - на тебе! Но шум приближался, его взяло любопытство, и он вышел на голоса.
Мимо подворья волокли молодую бабенку с растрепавшейся косой, в рваной одежде, с окаменевшим лицом.
- Что это? - спросил Афанасий у Хасана.
Тот уже успел откуда-то выведать: бабенка варила зелья, отравила какого-то господаря. Вот схватили, волокут на суд.
Никитин покачал головой.
