Всего два дня назад прошел он в кирпичные ворота Бидара, а уже столько навиделся, хоть беги. Про сам город худого нельзя было сказать. Стены добрые, дома все с садами, базар большой, частью крытый. Целые улицы обсажены пальмами, тисом. По белым заборам вьются растения с яркими цветами. В восточной части города - крепость. Тяжелые, мрачные бастионы, отвесные стены глядятся в ров, где на темной воде неподвижно лежат крупные белые лилии. Через ров - каменный узкий мост. В крепость нужно проходить сквозь трое ворот. Везде стража и писцы-кафиры. В крепость пускают только мусульман. Лишь по огромным пестрым куполам мавзолеев, по виднеющимся над стеной крепости павильонам и галерейкам дворцов можно догадаться, какое там, внутри, великолепие. Там живет султан Мухаммед-шах. Там. палаты ныне воюющего везира Махмуда Гавана. Там жилье других вельмож.
Дом хазиначи не в крепости, в городе. Но и такой дом князю под стать! Строен в два яруса, над внутренним двором-садом - гульбища. В саду большой пруд. В пруд набиты сваи. На сваи наложены ветки и земля, на этой земле разрослись розы и жасмин. В зеленой воде, где медленно плавают стайки рыб и черепахи, колышутся цветы лотоса. Прохладно в доме, полном утвари, дурманен запах в саду. А захочешь искупаться - в двух мраморных бассейнах всегда холодная проточная вода, подающаяся по бамбуковым трубам из глубокого колодца...
Что говорить! Град велик и чуден!
Пожалуй, останься Афанасий жить в доме Мухаммеда, не пришлось бы ему теперь бранить Бидар
Но, повидав богатые хоромы хазиначи, Афанасий, к удивлению Хасана и слуг перса, которые не знали, как угодить другу своего хозяина, решил уйти на подворье. Не по себе ему было как-то жить в чужом доме, без владельца.
Тут все и началось. Бродя по базару, разглядывая алые, зеленые, оранжевые шелка и камни, чеканную посуду, оружие, выложенные серебром по черному камню безделушки, украшения, вдруг почуял, как ослабел кожаный пояс с деньгами. Еле успел ухватиться за него. Сзади дернули. Он живо оборотился. Какой-то ворюга нырнул под тележку с баклажанами. Сбоку Афанасия толкнули. Глянул вбок, толкнули в спину. Сдернул пояс, наддал плечом, швырнул окружавших в стороны, выскочил на свободу.
- Ах, тати проклятые!
Свернул пояс, спрятал за пазуху, стал выбираться из толпы, привязалась старая ведьма, седая, с ехидным, подмигивающим глазом, бормоча, стала звать к дочке:
- Такой цветок достоин султана! - Дергала за рукав, не отставала. Хорош, наверное, был цветок у этой кочерыжки обглоданной!
Отвязался от сводницы, разыскал лавчонку с украшениями, спросил камни. Сивобородый, гнилозубый басурманин с великими предосторожностями повел в темноватую клеть, из кованого сундука достал деревянный ларец:
- Алмазы! Самые крупные!
Думал, что на дурака напал! Стекляшки всучить хотел!
Обозлился на гнилозубого, ушел.
А сегодня вон какое происшествие. Отравительницу изловили!
Хасан рассказал: старая жена господаря приревновала его к молодой, хотела приворотным зельем мужа опоить, нашла чародейку, дала ей золота, получила пузырек со снадобьем. Но то ли чародейка обмишулилась, то ли ревнивица мужу сверх меры в питье тайной жидкости плесканула, но муж в одночасье околел.
Ну Бидар! Ну город! Ну и женки в нем!
В это время откуда-то вывернулся попутчик, необязательный человек Ахмат.
- Салам!
- Салам! Продал коня, ходжа?
- Продашь у вас! Жулье цены сбивает!
- А на базар Аладдинов едешь?
- Куда это?
- Двенадцать ковов* от Бидара. В память шейха Аладдина каждый год большой праздник и торг там. Коней тысячи пригоняют. Пойдешь?
______________ * Кова - мера длины, около 10 верст.
- Не знаю...
Исчез Ахмат, растворился в городе, блеснув зубами и синеватыми белками выпуклых глаз.
Улочка перед подворьем узкая. В конце ее видна площадь Гаванки-Чаук перекресток Гавана. Над площадью купаются в солнце золотые купола, островерхие башни почти достроенной медресе. Медресе строит в подарок городу все тот же Махмуд Гаван. Уже и книги для нее собрал - три тысячи рукописей редких.
Над площадью строительная пыль, оттуда слышен рев верблюдов. Недавно они прошествовали мимо, груженные тяжелыми мраморными плитами.
Прошла, семеня, укутанная чадрой женщина. Повернула голову, оглядела.
Толкает тележку с барахлом индус без чалмы. Тележка тяжелая. Индус потный, заморенный.
Возникли на углу три толстые фигуры. Машут руками, галдят. Донесло обрывки фраз:
- .. и за десять локтей...
- ...чесуча - дорого!.. никакой не шелк...
Торгуют, видно.
Чужд город, непонятен, пугает бесстыжестью лиходеев, и даже прохлада, веющая из садов, не успокаивает.
- Хасан! А что, если поехать к Аладдину? Продам я там перец и гвоздику?
- Продашь, ходжа.
- А увидим что-нибудь?
- О! Туда купцы со всей Индии приходят. Многое увидишь.
- Скоро праздник начнется?
- Послезавтра.
- Выходит, на покров святой богородицы. Ну, что ты смотришь? Богородица - мать Христа, дева Мария. Должен знать
- Я знаю. В коране сказано о Христе.
- Сказано!.. Он один пророк и был. Это вы зачем-то Магомета приплели.
- Если был один пророк, ходжа, почему было не появиться второму?
