— Вот все так у вас говорят. А мне надо знать. Я, видишь ли, не индийский житель. Ты, поди, за мусульманина меня принимаешь, а я как раз и не мусульманин. Издалека я пришел и края вашего толком еще не знаю.
Индус поднял голову. В его взгляде была настороженность лесного зверя. Впервые за все время встречи он внимательно оглядел Никитина.
— Мне недоступен смысл твоих слов! — наконец ответил он. — Я простой купец, не изучавший вед.[70] Но я хорошо знаю, что ничто не свершается без воли богов, и не ищу правых и виноватых.
Афанасий с досады поморщился.
— Недоверчивый народ у вас! — сказал он вставая. — Не хочешь говорить не надо. Поищу еще…
Хасан принял неудачу Никитина без удивления.
— Вернемся в Бидар! — советовал он. — Там легче найти товар. И спокойней там. Говорят, поутру приходила пантера, зарезала быка. А ты ходишь по ночам. Нельзя. Ты не знаешь Индии. Здесь на каждом шагу опасности.
— Пожалуй, вернемся, — задумчиво проговорил Никитин. — Хватит с меня и того, что видел.
Он уже не надеялся узнать что-нибудь новое, найти людей, которые ему поверили бы. Но когда он перед вечером лежал на кошме, слушая песни Хасана, делая вид, что дремлет, вход в мазанку загородила чья-то фигура и знакомый голос произнес слова приветствия.
Афанасий поднялся. Перед ним стоял хозяин Гуру — Бхавло…
Индус говорил медленно, отбирая слова. Он виноват перед чужеземцем. Но да простят ему боги неведение. Гуру рассказал ему о дороге из Чаула и про обиду, нанесенную Асат-ханом. Об этом погонщик узнал от раба, от Хасана.
Бхавло скорбит, что позволил тени недоверия омрачить встречу с человеком, открывшим ему душу. Он готов искупить свою ошибку.
— Да какая там ошибка, — ответил Никитин. — Садись. Будь моим гостем.
Этот вечер оказался для Никитина очень важным. Афанасий много рассказывал индусу о Руси, о войнах с татарами, о проделанном пути. Индус слушал с любопытством, часто переспрашивал, многому удивлялся. И хотя не предложил камней, но обещал познакомить в Бидаре с известным ювелиром Карной и с другими индусами, хорошо знающими рынок.
— Ты полюбишь нашу страну! — сказал он. — И наш народ. Только держись дальше от мусульман. Эти люди приносят одно горе. Одно горе!
Когда Бхавло ушел, Хасан приблизился к костру. Он ворчал под нос.
— Ты что? — спросил Никитин.
— Я не смею поучать тебя, ходжа, — с деланной смиренностью ответил раб. — Но с индусами не дружат.
— Ну, это не твое дело! — прервал Никитин. — Сам соображу.
Хасан возился над котелком с оскорбленным видом, но Афанасий не пожалел о резкости. Хочет с ним ходить, пусть терпит. Спать легли молча.
А на следующий день вместе с Бхавло опять отправились в Бидар.
Многих знал в Бидаре Бхавло, и Никитин познакомился с несколькими индусскими семьями.
Первый, с кем его свел купец, был старый камнерез, известный всему султанату шлифовальщик алмазов Карна.
— Этот человек — родной брат знаменитой красавицы Нуры, из-за которой опустела земля Райчора, — сказал Бхавло. — Полвека с лишним назад их семья жила на юге, в Мудгале, Нуре тогда исполнилось четырнадцать лет, а Карне было лет шесть. Нуру хотел взять в жены бидарский тарафдар Кутб-ут-дин. Так и случилось бы, хотя он был мусульманин, а Нура верила в богов наших предков. Тарафдары всегда делали то, что хотели.
Лицо Бхавло судорожно дернулось, он умолк, задумавшись о чем-то своем.
— Дальше, — попросил Никитин.
Бхавло потер лоб.
— Да… Но слухи о красоте Нуры дошли до Виджаянагара. Их принесли бродячие певцы и торговцы. И правитель града побед не захотел, чтоб индусская девушка рожала сыновей поработителю. Он напал на Мудгал, решив спасти Нуру и сделать ее раджани. Воины махараджи дрались как львы. Но кто-то предупредил мусульман, и они оказались готовыми к бою, Мудгал отстояли, Нуру и ее семью увезли в Гульбаргу. Там девушку отдали в гарем самого султана Фируз-шаха, который, увидев ее, воспылал страстью. За это Кутб-ут-дин отомстил ему. Война с Виджаянагаром продолжалась, и в одном из боев тарафдар изменил. Чудо спасло Фируз-шаха, получившего удар мечом… Жаль. Этого пьяницу и распутника надо было убить…
— Ну, и…
— Потом война шла еще два года. Вот тогда опустел Райчор, вырезанный мусульманами…
— А Нура?
— Кто знает судьбу девушки, попавшей в гарем? О ней больше не слыхали. А отец Карны остался с семьей в Гульбарге, тогдашней столице. Когда же Ахмад-шах перенес двор в Бидар, он переселил туда и лучших мастеров. С тех пор они живут здесь. Только старший сын Карны, Раджендра, ушел в Дели. Но там и погиб.
— Как?
— Он поверил одному купцу. Они вели дела вместе, а когда наступило время рассчитаться, тот обвинил Раджендру в надругательстве над исламом. С Раджендры содрали кожу…
— Да неужели так может быть?.. Суд-то есть?..
— Суд? — повернулся к Никитину всем телом Бхавло. — Мусульманский суд не верит индусу. Погоди. Ты еще узнаешь этих собак.
Ненависть и глубоко спрятанная боль прозвучали в словах Бхавло. Лицо его словно окаменело, кулаки сжались так, что побелели суставы пальцев.
