Вот только сын бесследно пропал. Просто какое-то наваждение. Если учесть, что я вынужден был скрываться и никого не мог расспросить напрямую, слухи, дошедшие до меня, казались совершенно фантастическими. Ладно, я еще мог понять, почему заезжая некромантка сумела оживить погибшего мальчика, даже был рад, что все случилось именно так. Ведь спустя несколько часов Эрл ожил бы сам. Можно представить, какой это произвело бы переполох. Но куда потом исчезлинекромантка, ее помощник и мой сын? До сих пор помню чувство отчаяния, охватившее меня. Я наблюдал за таверной, где они останавливались, надеясь, наверное, на чудо. И оно произошло. По счастливой случайности, служанка, которая хорошо знала мою семью, заметила меня. Чего мне стоило убедить бедную девушку, что я жив, а вовсе не стал призраком. В конце концов она поведала мне, что вечером израненную некромантку принес на руках ее напарник, а утром в номере не оказалось ни их, ни моего сына.
— Испарились! — всплеснула она руками.
Но я понимал: они догадались, что мальчику и им самим грозит гибель, и поспешили уйти.
С тех пор я гоняюсь за вами по всей Симарии. Бывшие жители Анхельма поселились в небольшом городке рядом с Фермаго, а я пообещал Адель, что не вернусь домой без сына.
Я почти нашел вас. Я догнал обоз Альфа, но, к сожалению, только тогда, когда он выехал из Корни-Кэш. Теперь я точно знал, что вы в столице и Эрл с вами, вот только найти мужчину, женщину и ребенка в таком огромном городе почти так же невозможно, как отыскать иголку в стоге сена. Однако я не терял надежды.
Но вот недавно в таверне я краем уха услышал, что в столице начались странные убийства девушек. Неужели Ивар добрался до Корни-Кэш и совсем потерял голову от безнаказанности? Лестаты убивают, чтобы жить, но никогда не истязают своих жертв.
Вчера вечером я пришел к стану, зная, что должен рассказать все об Иваре. Но в последний момент смелость мне изменила. Если узнают правду, то в опасности окажусь не только я, но и мой сын, и все лестаты, которые доверились мне.
В тот момент, когда я, одолеваемый сомнениями, пытался принять правильное решение, открылась дверь и появилась та, кого я уже отчаялся найти. Ты, Мара. На мгновение я подумал, что схожу с ума. Но вот я здесь. Теперь вы знаете всю историю. Решайте, как быть дальше.
+++
Рейвен замолчал, и на какое-то время в комнате стало тихо, лишь потрескивали дрова в камине да ветер стучал в окно.
— Значит, это Ивар? — прошептала Мара.
Все просто, оказывается. Парнишка, который решил, что ему все сойдет с рук. Что ж, видно, сходство убитых девушек с Марой — простое совпадение.
— Ты понимаешь, что он должен будет умереть после всего, что сделал? — спросил Бьярн.
— Без суда и следствия, — скривился Рейвен.
Мара ощутила его боль. Как это ужасно — быть меньше, чем человек, не иметь ни прав, ни надежды стать услышанным.
— Если бы обвиняли Эрла, его бы ты тоже позволил убить, не сомневаясь ни секунды?
Бьярн побледнел. Рейвен, похоже, ударил его в самое больное место.
— Если ты останешься и поможешь отыскать убийцу, обещаю, смертный приговор ему вынесут, как человеку. В суде.
— Бьярн, ты не можешь этого обещать… — прошептала Мара, но Бьярн молчал, точно имел право так говорить.
— Согласен, — ответил Рейвен.
Протянул ладонь, и второй раз за это утро они скрепили договор рукопожатием.
Вернувшийся домой Эрл застал мирную картину. Рейвен, Мара и Бьярн сидели рядком на диване и пили дымящийся взвар из кружек, закусывая булочками.
— Эй, обжоры, а мне булочку оставили? — возмутился он, втискиваясь между Марой и отцом.
Обнял обоих, поцеловал. Бьярну показал язык.
— Прости меня, малыш, — вздохнул тот, понимая, что мальчик имеет право злиться.
— Ну ладно. Так и быть! Только не дерись больше!
Рейвена поселили в комнате с Эрлом. Теперь Мара не смогла бы уйти спать на другую постель, даже если бы захотела. Но она не хотела.
Нет, они по-прежнему только ночевали рядом, дальше поцелуев дело не шло, но зато как уютно засыпать в его объятиях.
После встряски, устроенной появлением Рейвена, жизнь постепенно вошла в колею. Человек ко всему привыкает. Поначалу Мара с трудом могла поверить в то, что все это время они растили и любили маленькую нечисть. Что в происходящем с ним нет ее вины. И пусть он вовсе не человек, а лестат, но при этот Эрл оставался Эрлом — любимым, добрым мальчиком.
К присутствию в доме Рейвена привыкнуть оказалось сложнее. Трудно каждый раз, спустившись утром в зал, обнаруживать в кресле у камина лестата, ехидно улыбающегося при их появлении. Рейвен спал мало, так что к их пробуждению успевал согреть воды. Бьярн поначалу ворчал, что у них не дом, а проходной двор для нечисти. Ворчал, конечно, больше для вида, ведь он сам уговорил отца Эрла остаться до конца расследования.
Дело шло ни шатко, ни валко. И, как предполагал Витор, грозило превратиться в очередной висяк. Ни новых зацепок, ни доказательств, ни свидетелей пока не нашлось, а Мара и Бьярн пока не придумали, каким образом сообщить информацию, полученную от Рейвена так, чтобы не вмешать в это дело его и Эрла.
