Пока все понятно, такой приказ и был. Не вмешивать лишних людей. А потом?
— Мы до ночи ждали, не пришел никто. Ну, мы и решили, чего лезть-то, ночью? Подождали до утра… хотели подождать, так еще какая-то дрянь трех лошадей загрызла. И воет так мерзко, словно хохочет кто! Никогда такого не слышал!
Тейн кивал, стараясь что-то сопоставить. И старался не перебивать. «Красноречие» Ника было притчей во языцах, собьется с мысли, потом еще час не разгонится!
— Ночью оно хохотало, с утра ушло, а мы в развалины полезли. Там, значитца, этих троих и нашли, загрызенными.
— Следы смотрели?
Ник зачесался еще активнее.
Смотрели, как не смотреть. Только вот…
— Мало что понять можно было. Там же их грызли, кровь была, все такое… словно тварюга эта откуда-то с потолка спрыгнула и всех порвала.
— А брата Винса нигде не было?
— Нет.
— Вы искали?
— Так это… следов же не было! Мы по ходам посмотрели, а везде только эта тварюга, а брата Винса, даже если б она грызанула или уволокла, кровь была бы, одежда там…
Тейн понимающе кивнул.
Не всю жизнь Адам тейном был, кое-что понимал. Задал еще пару вопросов, не обращая внимания на горюющего Тома — и отпустил Ника. А потом повернулся к подручному — и еще затрещину ему залепил. И еще одну.
— Успокойся, кретин!
— Вин…но… — хлюпнул носом Тома.
— Ты еще не понял, что случилось, недоумок⁈
— Ч…то?
— А то! Твой Винс теперь, всех и загрыз!
Тома где стоял, там и сел.
— А… э…
— Баран! Для чего созданы камни Многоликого?
— Помогать обрести… ой!
Дошло! Вот ведь идиот!
— Так Винно может быть жив⁈
Дважды идиот!
— Наверняка. Если этот придурок нашел камень и решил взять его голой рукой… ну, ты видел, что было в храме. Вопросов несколько: во что он превратился, где это самое бегает, и как его отловить и вернуть камень?
Тома подскочил, словно ужаленный.
— Я… я узнаю, я буду работать!
— Будешь, конечно, — махнул рукой тейн. — Иди пока…
А вот как это королю доложить? Прибьет ведь…
Впрочем, когда тейн прибыл к королю, оказалось, что доклад не получится по уважительной причине. Из Эрланда прибыли вести.
Погиб его высочество Вернер.
Сгорело посольство Фардании.
Убит посол Фардании… предположительно убит, вроде как он сам с собой покончил, но в это уже не верил король, нашли идиота! Чтобы Шедан себя убил? Слишком он подлый и трусливый, скорее, он всех остальных убьет!
И после всего этого рассказывать еще о чем-то?
Тейн мудро решил отложить свои дела, и удалился из дворца. Лучше он сейчас этого фанатика на работу направит, чтобы королю не только о факте доложить, но и о поисках.
Давно у фарданской королевской семьи не было настолько черного дня. Вообще уже лет пятьдесят не было.
Привыкли, что они самые грозные, расслабились, а тут вот, и получили… грязным сапогом по морде. Да с оттяжечкой, и кушай, не обляпайся. И сопли кровавые вытереть не забудь! Все же так хорошо было спланировано!
Идеально просто!
И вот…
Внук мертв, а отношения с Эрландом… безусловно, плохими они не станут, это политика, вон, Иоанн в извинениях рассыпается, объясняет, что не виноватый он, не мог же он принца за воротник хватать, и это принять придется. Действительно ведь, не мог.
И эрр Шедан написал, разъяснил все.
Мол, так и так, королева сбежала, его высочество за ней погнался, а вот кто там, что там…
Бог весть! Марко-то там не было. И выживших нет!
Виноват ли в этом Иоанн?
Кое-какие догадки у короля были. А сейчас надо было посоветоваться с близкими, и выработать стратегию. Да-да, именно так. С преемником поговорить, и с внуком, который тоже на трон сядет в свое время. Чтобы видели, понимали, чтобы сами участвовали… сегодняшнее их решение определит политику Фардании на двадцать — тридцать лет вперед. Это важно.
— Мой внук мертв, — скрипнул голосом Ханс. Горло сдавило. От гнева и бессильной ярости.
— Мой сын мертв, — Фридрих едва сдерживался. Сын же… младший и любимый!
— Мой брат, — Дитрих, которого тоже допустили на совет, горевал меньше всех. Он тоже был честолюбив, и понимал, двум медведям будет тесно в одной берлоге. А малым его братец не удовлетворился бы, ему захотелось бы больше и больше. Это естественно.
Рано или поздно они могли сцепиться. Но сейчас…
Сейчас Вернер мог оказаться полезен, чтобы привязать Эрланд к Фардании. И что с ним могло случиться? Кто мог его убить?
Этот вопрос Дитрих и задал. Пусть он не любил брата, но и спускать такое? Прощать?
Ну, знаете ли!
Сейчас простишь, потом наплачешься, когда тебе всякая пакость на голову сядет и ноги свесит! Короли Фардании славились именно своим характером. Если что-то было ИХ, то это было их, без разговоров, без оговорок, без размышлений.
Отдать свое? Такое мог предложить им только какой-то самоубийца. И свое не отдадут, и чужое заберут, и любого, протянувшего руку к их собственности, порвут на мелкие клочья. Сожрут заживо.
А уж такое… когда убили одного из них!
Как такое вообще можно простить?
Нет, вопрос не тот. Правильный вопрос — кому мстить? Вот это и решала фарданская королевская семья.
