Евгения посмотрела на оттиск на воске.
Хорошо?
Сложно забыть королевскую печать, в которой объединились Эрланд и Картен. Личную печать ее величества Марии.
Это безусловно, была она. Змея в короне, которая обвивается вокруг розы.
Лев и роза были на гербе Эрланда, но двух животных на греб уже помещать нельзя, закон геральдики. Так что… все правильно.
У ее высочества Анны, кстати, был герб Эрланда, только без короны. Она трон не наследует.
Мария?
А говорили, что она мертва…
Матушка нахмурилась, и продолжила чтение. И быстро перестала сомневаться.
Евгения дочитала до конца письма. Потом перечитала еще раз.
Это точно была королева.
Мария писала прямо, рассказывала о том, чему только они вдвоем были свидетельницами, называла имена сестер и убийцы, говорила о храме…
Это она.
Но просьба…
Евгения понимала, если она согласится, Иоанн будет на нее не просто зол. Он ее в порошок сотрет.
С другой стороны, а откуда он узнает?
На виду есть только одна надпись — письмо адресовано ей. Ни печатей, ни чего-то такого… что могло бы навести на мысль слишком любопытных.
Да и королева справедливо пишет, что решение принимать не ей и не Евгении. А человек, который может принять это решение, должен обладать всей полнотой информации. Может, она и не станет ее использовать, но знать — обязана. Слишком дорого нам порой обходится незнание.
— Садись, Адам.
Ханс смотрел так, что тейн с трудом подавил желание удрать. И подальше бы…
— Ваше величество…
— Да уж, мое. Что там у твоего монашка?
Адам прикусил губу. Хотелось бы похвастаться, да нечем. И соврать не выйдет, надо королю отвечать правду.
— Ваше величество, пока у него не выходят устойчивые полноценные формы.
— А что касается поиска… устойчивой формы?
— Мы ищем, ваше величество. Но для поиска нужен камень Многоликого, а они пропали века назад.
— Ты говорил, что догадываешься о местонахождении одного из них.
— Да, ваше величество. Мы проверяем догадку, но пока ничего не нашли.
Ханс прошелся по комнате, заложил руки за спину, потом резко повернулся к Адаму и воткнул в него ледяной взгляд.
— Если вы ничем похвастаться не можете, тогда слушай, что нужно мне. Мне нужна смерть Иоанна Эрландского.
— ЧТО⁈
Такого тейн не ожидал. Рука дернулась осенить себя символом Многоликого. Ханс криво усмехнулся.
— Сколько у нас сейчас… неустойчивых?
— Человекообразных штук восемь. Было. Сейчас шесть. А более… животного вида, двадцать два человека. Существа. Тоже было. Сейчас минус четыре, восемнадцать.
— Отлично. Вот десяток и надо выпустить в Эрланд.
— Ваше величество! Зачем⁈
— Чтобы убивали. Чтобы сеяли ужас, нападали по ночам… сколько продержался тот, удравший? Напомни?
Тейн не сомневался, что король и сам отлично все помнит, но не откажешь ведь.
— Почти полгода, ваше величество.
— Вот. Нам при удаче и столько не понадобится. Мне нужно, чтобы эрландцы стали бояться, чтобы заговорили о неких чудовищах… понимаешь?
— Пока нет, ваше величество.
— Если просто натравить твоих зверушек на Иоанна, что толку? Рано или поздно что-то всплывет наружу, и мы получим проблемы и с Эрландом, и с прочими соседями. Но если в городах Эрланда появляются некие монстры, не есть ли это наказание за королевский грех?
— Грех, ваше величество?
— Конечно, грех. Стоит только вспомнить королеву Марию, истинное сокровище, чуткую и милосердную женщину, которую Иоанн довел до смерти своими похотливостями и изменами, — Ханс с видом абсолютного праведника возвел глаза к небу.
Тейн, который отлично знал, сколько служанок во дворце было уволено во времена оны, промолчал. Как известно, его величество не лапает, а выражает восхищение, не тащит в постель, а делает предложение, от которого нельзя отказаться. Не плодит ублюдков, а милостиво делится своей благородной кровью… так можно продолжать до бесконечности.
— Допустим, ваше величество.
