— Ну-ка, дай я на тебя посмотрю, дочка, — матушка у Питера улыбалась, спускаясь поближе к Эсси. — Ой, да ты вся дрожишь… замерзла? Устала? Ох уж эти мужчины! Пит, ну разве я тебя этому учила⁈ Тащил, небось, бедную девочку, передохнуть не давал, вот она и измоталась вся! Пошли домой, детка, я сейчас прикажу тебе ванную нагреть! И покои ваши готовы…
Эсмеральда сглотнула.
— Спасибо…
— Можешь называть меня тетушка Ри. Так-то я Рианнон, но мы же теперь семья… пойдем, дочка.
— Спасибо, м-матушка Ри.
Эсси говорила робко, но в ответ получила теплую улыбку, и уверенную руку, которая тянет ее в дом, и тихий голос свекра за спиной:
— Ну все, твоя мать всегда еще дочку хотела, а у нас все мальчишки получаются… теперь она твою жену затискает…
И смешок. Такой уютный-уютный, и Эсмеральде становится тепло и хорошо.
Она — дома?
Правда, дома?
Брат Тома почти упал в кресло. Широкое такое, удобное, на двоих, они с Винно выбирали… мужчина налил себе вина в кубок, залпом выпил.
Подумал, налил еще.
И отставил в сторону. Не время напиваться.
Вот что он больше хочет — напиться, и чтобы его пожалели, или вернуть Винно? Понятно, что второе!
А тогда…
Брат Тома призвал на помощь весь свой интеллект и склонность к систематизации, и задумался.
Итак, Винно в кого-то превратился и сбежал. Это плохо. Может ли он вернуть себе разум?
При определенных условиях. То есть, если увидит Тома, к примеру. Или еще что-то такое случится… что пробудит в нем человека. Сильное потрясение… матери к детям часто возвращались, дети к родителям, любимые — к любимым.
Но чтобы его позвать, его надо поймать. А сбежал он вплотную рядом с территорией Эрланда. То есть может он быть и тут, и там.
Итак, первое.
Как поймать?
Да так, чтобы никто не узнал, и не увидел, и не услышал… это реально?
В теории — да. Только ловить придется его подопечным. Надо сходить к этому самому Нику, и узнать, есть ли что-то такое… а, вот! На телах должен быть запах зверя, в которого превратился Винно. И это можно будет объяснить.
Второе — как вернуть человеческий облик.
Для этого надо сейчас перекопать все привезенное. Если там есть камень Многоликого — отлично! Если нет…
Может и такое быть.
Тома почесал затылок… что-то такое ему помнилось, сказка о том, как охотник подстрелил белую лань, и обернулась та прекрасной девушкой, а на шее у нее, словно звезда, горел кровавый камень. Старинная легенда! Может ли такое быть с Винно?
О, нет!
Он такого не допустит!
Но если это правда, такое бывало и раньше.
Третье — узнать, в кого превратился Винно. Можно попробовать, запахи и следы у всех зверей разные, если ему следы нарисуют, он будет копаться в архивах…
Именно это и надо сделать! А не сидеть, и не хлестать тут вино! Винс ждет его помощи, а Тома тут плакать будет над бокалом?
Нет уж!
Скоро, совсем скоро его позовет тейн! И брат Тома должен быть готов! Он будет сражаться за свою любовь!
Мужчина отставил кубок подальше, и отправился переодеваться.
Говорите, Ник и сундуки?
Вот сейчас мы ими и займемся.
Виталис Эрсон смотрел на стоящего перед ним узника.
Канцлер, да…
Был месяц назад канцлер, да весь вышел. Виталис нарочно сюда не показывался. Протоколы допросов читал, разрешения на пытки подписывал, а сам не приходил. Хотя Бустон и передавал ему прошения, но все они сразу же отправлялись в мусорную корзину! Еще не хватало — врага отпускать! А зачем тогда вообще в это ввязывался?
Да и дел столько… одна королевская свадьба чего стоила!
Но вот Виталис и нашел время.
— Отпусти сына, Эрсон!
— С чего бы? Достаточно ты мне досадил, Бустон. Будешь сознаваться, нет?
— Если отпустишь сына, я подпишу любые бумаги.
— Ты их и так подпишешь, — Виталис едва сдерживался, чтобы не улыбаться во весь рот.
Хорошо!
Вот оно — счастье, когда власть, когда деньги, когда твой старый враг перед тобой, растоптанный и униженный, это как вишенка на вкуснейшем тортике, и Виталис Эрсон чувствовал себя таким довольным котярой.
Хор-рошо!
Только замурчать и осталось.
Да-да, котяра, который выпустил когти, и всласть играется с вкусной мышкой. Если бы Виталису кто-то сказал, что сейчас он напоминает не кота, а мерзкого жирного паука, мужчина и не поверил бы.
Он?
Завидуйте молча, жалкие неудачники!
Бустон сник. А потом выпрямился, расправил плечи
— Думаешь, выиграл? Зря ты так думаешь.
— Выиграл, — довольно кивнул Виталис. — А когда Дианка сына родит, так и вообще… ты, правда, этого не увидишь.
Бустон хмыкнул.
— Когда родит? А может — если? И от кого бы?
Виталис побагровел. Бустон ударил в самое больное место. Ну да, можно поймать врага, можно над ним поиздеваться, но ведь прав, сволочь такая! Пока еще Диана не беременна.
— Тебе не о ее ребенке переживать бы, а о своем.
Димас надменно поднял бровь.
Канцлером не станешь, не имея характера. И наверх не пробьешься, и не удержишься, столько-то лет… а сейчас Димасу и вообще терять нечего. Эта тварь ни его из когтей не выпустит, ни сына. Еще и измываться будет, ну так пусть хоть тряпкой по морде получит!
И бывший канцлер расправил плечи.
— Чего мне за сына переживать, ты нас уже приговорил. Жену с дочерью не поймал еще?
