Гулять они не будут, и шумные праздники устраивать тоже, а вот посидеть всей компанией у камина, поговорить, потом пройтись по берегу и вернуться домой, это можно. Так они и сделали, и были намного счастливее, чем те, кто праздновал этот же праздник в роскошном дворце.
Мария решила, что сейчас самое лучшее, что она может сделать, это родить. А уж дальше будет видно, и что, и куда… будет мальчик — будем думать о возвращении. Триумфальном.
А будет девочка, можно и не дергаться.
Зачем?
Девочкам этот трон даром не нужен, Анна себе уже присмотрела Феликса, ее можно даже не уговаривать. Будет вторая девочка, и ей трон ни к чему. Сколько Мария не читала в свое время про женщин у власти… вот куда не ткни, счастливой их судьбу назвать было нельзя. Кто всю жизнь в одиночестве, кого казнили, у кого дети-внуки такие, что их бы врагу задарить, в наказание за особо крупные злодеяния. Нужно нам такое?
Ей — нет. И Анне тоже.
Хоть ты три года кричи про притеснения и шовинизм, факта это не отменит. Женщины и мужчины — разные. У них разные таланты, способности, и они лучше подходят для разных профессий. Понятно, мужчина может быть выдающимся кулинаром, а женщина ловко валить лес и укладывать шпалы. Но лучше до такого не доводить.
Не хочет Анна во власть?
И не надо! Пусть живет долго и счастливо, занимаясь тем, что ей интересно.
Феликс с этим был полностью согласен. Он еще напишет Саймону, он еще попросит инструкции, но… решать все равно будет именно он. За то его король и оценил.
Феликс — не слепое орудие, у него есть свое мнение, характер, он сам решает и сам выбирает пути, ведущие к цели. С ним труднее, сложнее, убить его иногда хочется. Но ведь и результат есть! И лучше, чем у многих других, послушных. Поругается Саймон, да и успокоится. А результат будет.
Диана танцевала от души.
Сегодня можно!
Сегодня маскарад, сегодня и Иоанн под маской, и она, правда, их очень легко опознать, но это уже другое! Важно-то, что она сегодня может веселиться!
Сегодня даже муж не станет ее ревновать, сегодня так положено! Мария в этот праздник сидела рядом с ним на троне, ну так она и есть селедка вяленая, а Диане хочется танцевать, хочется вести за собой веселый хоровод, хочется… хочется потом вернуться не к Иоанну, а к другому мужчине, который смотрит из-под маски дерзкими синими глазами, улыбается…
Она себе не может этого позволить!
Но танцевать-то можно? И флиртовать, хотя бы раз в году?
И Диана кружилась, легко переходя от одного партнера к другому, пока на долю секунды не оказалась неподалеку от стены. Шаг — и вот она в небольшом алькове.
И прислушивается.
И… ждет?
Да, ждет… секунда, еще одна, и вот занавеска приоткрывается, и в альков проскальзывает нахальная тень в маске, блестя синими глазами.
— Моя королева!
И губы касаются сначала ее руки, а потом жадно — шеи, груди, губ… и Диана задыхается от удовольствия! Наконец-то!
С мужем у нее совсем не так! Никогда так не было!!!
— Аххххх!
Наглые руки скользят под юбки, гладят там, где не стоило бы — и вдруг прекращают свое занятие. И мужчина выскальзывает из алькова, и словно растворяется в воздухе, а Диана остается стоять, прислонившись к стене, мокрая, дрожащая и растрепанная…
Как же хорошо!
Как же хочется еще! И еще!
И с губ женщины срывается тихий стон неудовлетворенного желания.
Она должна найти время и место! Должна найти способ! Ей нужен этот мужчина! А муж?
А что — муж? Мужу она сына родит… потом. Чуть-чуть позднее.
Хосе Лагос почти ничего не помнил из своей прошлой жизни.
Были какие-то обрывки. Огрызки воспоминаний, имена, лица… кем он был? Что он делал?
Хосе не помнил.
Зелье монаха, имени которого он тоже не запомнил, только запах хозяина, лишило его памяти, лица, даже имени. Хосе помнил, КТО он, и держался за эту память, как за последнюю ниточку.
Он еще человек? Правда же?
У человека есть имя и фамилия.
Он Хосе Лагос… есть ли у него родные? Друзья? Семья?
Он ничего не помнил. Оставалось только имя.
Иногда всплывали женские лица, иногда мужские… детских не было. Хосе не знал, что его продали родители. Не помнил.
Он не помнил, что родился калекой, у которого был горб, он не помнил, что мог передвигаться только в тележке с колесами, не помнил, как просил милостыню, чтобы хоть как-то отработать затраты на себя… ну не получалось у него овладеть ремеслом. Горб был уж очень неудачным…
Стоять Хосе толком не мог, так, пару минут, ходить тоже, ноги у него вообще были сухие, как палки и почти неразвитые… брату Тома было интересно попробовать. Получится ли что-то исправить с таким материалом?
И он заплатил хорошие деньги семье Хосе, чтобы те не искали сына.
Можно бы и просто украсть, но что-то человеческое было и в нем… пожалел Лагосов, наверное. Хотя Хосе и был для них обузой.
Хосе забрали, посадили в клетку и исправно подмешивали в еду необходимое зелье… в этот раз — от медведя. И постепенно…
Постепенно Хосе утрачивал все, что у него было.
