Прозвенел звонок на историю, и мы направились в кабинет, по пути Константин вспомнил, что то, что он искал у себя в шкафчике, и было учебником по истории! Я посмеялся над этой ситуацией, но потом опомнился, что мой новый приятель первый день в школе. В какой-то степени я был рад тому, что у него нет учебника, это помогло нам сесть вместе «законно». Да и учительница истории, уже немолодая женщина с немалым опытом работы, у нее была смуглая кожа и седая короткая стрижка, да и будучи человеком старой закалки, одевалась она как подобает. Меня поражала её манера ведения уроков, мы почти никогда не пользовались учебником и не открывали его, она вела так, как она смотрела на данную тему, разумеется, она любила, когда кто-то высказывал альтернативное мнение, и была рада поговорить. Учительница разрешила нам с Константином сесть вместе. Но все равно несколько раз поднимала Зерваса, чтобы узнать его познания в истории (как оказалось – он имел багаж знаний, что называется, ого-го!) да и вообще о нем самом, и она расспрашивала новоиспеченного ученика почти весь урок. За 15 минут до конца я пафосно вышел к доске и рассказал свой проект, вследствие получив за него «пять». Урок кончился.
На четвертой перемене мы с Константином вместе со всем классом, да и классами ниже на год, отправились в столовую, где мы сели за один стол.
– Йоу, друг, откуда ты так знаешь историю? – спросил я удивленно.
– Да, если честно… не знаю. Я гуманитарий, в основном… но и в математике, да и вообще в технических предметах, вроде бы тоже не профан… Но я не люблю технические предметы… грубо говоря, меня заставляют их учить, – говорил он между тем, как отправлял в свой рот кусочки еды.
– То есть? – спросил я вдумчиво.
– Ну, мои родители считают, что я везде должен быть «номер один» и вообще «лучший». А я пытаюсь им объяснить, что не хочу этого, а нравится мне творить, ну и некоторые школьные предметы я и вправду хочу сам учить, но вот парадокс – школа не дает моему самообразованию путь.
– Значит, ты больше гуманитарий, хорошо, – сказал я с улыбкой, так как я сам гуманитарий. Я продолжил… – а «творишь» что? Да и зачем?
– Ну… по-разному. Я больше всего люблю рисовать, да и гитара у меня дома без дела обычно не лежит, а иногда и фотографирую. Расскажу как-нибудь потом. А ты чем занимаешься?
– Значит, мы найдем с тобой много общего, если честно, я ничем особым не занимаюсь, просто немного увлекаюсь историей, ну, то есть как «увлекаюсь»? Просто порой читаю разные статейки. Да и я ещё не очень-то знаю, что мне делать во «взрослой» жизни, – сообщил я, а потом спросил, – пойдем гулять после уроков?
– Интересный ты парень, спрашиваешь, но при этом сам не убежден в своих интересах, – в его голосе проскочила нотка смеха. – Да, конечно, почему бы и нет? Слушай, ты не обижайся на меня, может, я тебя обидел своими словами насчет интересов, хорошо? Просто манера такая у меня.
– Да, конечно, шутишь, что ли? На что тут можно обидеться? Расслабься. Кстати, у тебя очень интересное имя…
– Ах, да, это потому что мои прабабушка и прадедушка греки, ну, как и я, но я только наполовину. Они переехали сюда после войны, в Греции были тяжелые времена.
– Класс. А ты сам на родине бывал?
– Не-а, но очень хотел бы побывать.
– Ничего страшного, ведь вся жизнь ещё впереди, может, и съездишь ещё.
– Ага, было б круто, наверное.
Я задумался и спросил, наверное, самый важный на тот момент для меня вопрос.
– Ты когда-нибудь дрался?
– Да нет… зачем? Не лучше ли поговорить с человеком? Мы же можем говорить, зачем махать кулаками?
– О да, ты крут, приятель. Полностью согласен.
В остальном же, день прошел, как и другие, не считая того, что в моей груди впервые пробудилось чувство того, что у меня появился друг с похожими интересами – то, чего мне так не хватало в последнее время. Прозвенел звонок с последнего урока, и все дружно выбежали из школы и сделали это так, будто никогда больше не вернутся сюда. А я же пошел говорить с директором, потому что чувствовал вину и был уверен, что с ним никто не поговорил по поводу опоздания. Я редко бывал у директора, но за все время посещения его кабинета усвоил, что нужно просто слушать и молчать. Зная всю строгость, но при этом хорошее отношение ко мне, я действовал по проверенной годами схеме со словами что-то вроде: «…Простите, такого больше не повторится…»; «…да, сэр, разумеется, вы правы и такое поведение не должен позволять себе никакой ученик, тем более такой прилежный, как я». И благодаря тому, как я успешно повел разговор, директор отказался вызывать моих родителей в школу, оставлять меня после уроков или ещё от каких-либо санкций в мою сторону. Пока я говорил, Константин ждал, а когда я вышел, не сказал совершенно ничего, хотя мог – он же ждал меня черт знает сколько времени, но Константин просто ехидно улыбнулся своими зелеными глазами, и на его лице мелькнула улыбка. Он пошел в сторону выхода, а я направился за ним.
