— Кинстинтин, — обратился к нему Сергей, — дай лапу студенту, жутко грамотный мужик.
Костя лениво протянул руку, которая действительно напоминала лапу для тренировки боксеров, и отвернулся.
Вениамин подсел к столу.
Каюта была точно такая же, как у него с поммехаником. Вениамин уже давно заметил, что кресла в самолете, купе или плацкартные полки в поезде, а теперь вот каюты на теплоходе потому так похожи устройством, что являются предметами, сопровождающими человека в его бесконечной езде по жизни. Потому и квартиры он строит похожими друг на друга, что они его сопровождают, что он все едет и едет… Эта теория, между прочим, была у Вениамина своя, без заимствования. И он ее понемногу развивал. Например, додумался до того, что в дороге люди сходятся быстрее из-за малого количества окружающих их вещей. Не на что отвлекаться. А квартиры или отдельные кабинеты разъединяют. У него было еще несколько теорий, но сейчас он нашел подтверждение именно для этой и был доволен. И полдня не прошло после его, считай, выздоровления, а у него и старое знакомство упрочилось, и новые появились. Он уже успел забыть про инцидент с капустой, про непонятное равнодушие компаньонов.
Эту каюту отличали от других три полки, битком набитые книгами с мудреными техническими надписями на корешках, где мелькали лишь одно-два знакомых слова вроде «морской». На рундуке висел большой откидной японский календарь в голубых тонах с желтыми девушками, задрапированными в глухие розовые кимоно. Ничего были девушки. Он давно уже просил тещу добыть в порту что-нибудь подобное, но та показывала на Галку пальцем и говорила:
— Вот твоя икона.
А Галка хохотала…
— Что, хороши девочки? — заметил его взгляд Сергей. — Друг с «России» подарил. Жаль, пока сам в загранку не ходил. Ничего, через полгода визу откроют, посмотрим весь свет. Тебе тоже скоро будет неплохо, да? Журналистам и морякам все дороги открыты. Послушай, все хотел тебя спросить, — легко тебе было поступать?
Вениамин пожал плечами. Что ему ответить? В общем-то, не трудно. Переговорили вместе с отцом со многими студентами, вызнали, к кому из преподавателей лучше садиться, у кого какой интерес в предмете. «А еще запомните, — говорил один из студентов-пятикурсников, которого они потчевали коктейлями в «Пингвине», — к экзаменационному столу надо подходить так, как вы идете к своему больному другу прямо в палату по коридору больницы со строгим режимом. Уверенно, независимо и чтобы блестели, стекла очков. Тогда никто не остановит, даже найдется нянька, которая вас знает как нового опытного врача». На экзаменах Вениамин держался согласно рецептам, и это помогло. К тому же в печати в тот год как раз опять развернулась борьба за то, чтобы молодые люди шли в учителя, — женщины уже не справляются с акселератами. «Понял, как надо? — сказал ему тогда отец. — Сперва все вызнать, взвесить, а потом уже действовать». Эту премудрость Вениамин знал наизусть — отец повторял ее постоянно. Может, потому и сам держался на своем беспокойном посту уже десять лет.
— А ты что, еще не поступил? — спросил он Сергея.
— Струсил. Веришь — испугался.
Трудно было в это поверить. Его новый товарищ такой энергичный, веселый, вокруг него все так и крутится на судне. Выходит, прав отец, — чтобы действовать, надо точно знать изломы психологии…
— Я же, понимаешь, поступал не после дневной школы. На судах учился, заочником. После восьмилетки пошел в порт, потом — в море. Затянуло, решил штурманом стать, вот и начал все повторять, пошел в девятый класс. Во Владивостоке решил поступать в высшее инженерное. Сам-то я из Находки, с матерью живу. Отец утонул. Давно. Он хотел, чтобы я стал моряком. А я пока так… матрос. Ну вот. Сдал документы. А пришел на экзамены — и не стал сдавать. Там столько этих было… между собой громко говорят, перебивают друг друга, сыпят всякими словечками, я их и не знаю. Очередь установили, каждый хочет побыстрее войти. Постоял, подумал. Они в городе, я — на судах. Они все знают, а я — ничего. И ушел.
— Даже экзамены не стал сдавать?
— Не стал. Со зла ушел на полгода на БМРТ, на рыбалку.
— И что ж — распрощался со своей мечтой?
