— Доброе утро, — в комнату вошел Максим. Это она поняла по голосу и по шагам. Твердая походка, в которой все же хранилась минимальная пластичность, и тяжелые шаги. Яна протерла рукой щеки и аккуратно поднялась с кровати. Она села и стеклянным взглядом посмотрела на парня, который внимательно рассматривал ее внешний вид, а особенно лицо. — Я ошибся. Оно совершенно не доброе, — Табаков тяжело выдохнул, а тогда подошел к девушке. Она ожидала всего, кроме легких касаний ее волос. Он очень нежно и безумно заботливо погладил ее по волосам, как маленькую девочку. Рыбакова резко подняла голову и посмотрела удивленным взглядом в глаза Максиму. Он лишь мягко улыбнулся и сел около нее, а тогда аккуратными движениями поднял ее и посадил на свои колени. Девушка почувствовала себя действительно пятилетней девочкой, которая сейчас будет слушать сказки своего отца, в которых все идеально. Она даже не думала, что этот жестокий тиран способен на такое проявление нежности и заботы, ведь драконы ласковы со своими принцессами только в сказках, не так ли?
— Как ты себя чувствуешь? — он понимал, что это самый тупой вопрос, который ему стоило ей задать. Ну как может чувствовать себя девушка, которая была почти изнасилована своим лучшим другом? И да, Табаков знал о Мечникове и о отношениях его малышки и этого парня, но был уверен, что она принадлежит ему. Но, видимо, наркотики и напитки с большим градусом не очень и хорошо повлияли на Артема, придавая ему той уверенности. Но Максим не удивится, если она простит этого парня.
Слишком понимающие люди всегда страдают больше.
— Словно по мне проехался бульдозер, — она прошептала ему это на ухо, опаляя своим горячим дыханием его щеку, и соответственно, ухо. А тогда девушка потерлась своим носом ему об шею и он даже смог, будто подкожно, почувствовать, как она вдохнула его запах. Этот жест показался Максиму таким интимным и таким невинным, что ему даже немного стало противно от того, что его грязные руки касаются ее. Такой чистой и непорочной?.. — А знаешь, — судорожный всхлип вырвался с ее рта, — я никогда не думала, что это так больно, — девушка схватила его за толстовку и скомкала небольшую часть одежки в руке. Табаков обнял ее крепче, стискивая до хруста костей в объятиях, хотя прекрасно понимал, что дрожит девушка не от холода. Рыбакова снова судорожно выдохнула и уткнулась лицом в его шею. — Это, наверное, была худшая вечеринка в моей жизни, — Максим немного отстранился, чтобы посмотреть на ее лицо и только сейчас заметил, что ее глаза закрыты, а на ее щеках — влажные дорожки. Ему так хотелось это сделать. И он сделал. Табаков осторожно наклонился и поцеловал ее в лоб, а тогда в нос. Яна все также не двигалась, продолжая, словно кукла, безвольно лежать. Парень наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй имел соленый привкус, и эта соль мешалась с болью и разочарованием от предательства. Максим не спешил углублять поцелуй, он лишь нежно ласкал ее губы своими и время от времени, рисуя языком воображаемый контур.
Этот поцелуй, словно лекарство, проникал под кожу.
Он, безусловно, лечил ее лучше всяких успокаивающих.
Дом встретил девушку запахом блинчиков. Денис решил впервые за всю свою жизнь приготовить что-то стоящее, а не стандартную яичницу. Мальчику не были интересны такие вечеринки, хотя Шевченко его пригласил, поэтому он остался дома и всю ночь играл с Остапом в видеоигры. Татьяна сегодня ночевала не дома, а у своего…любовника? Мальчик не был против этого мужчины, но он жутко не хотел, чтобы их мать опять их забыла и игнорировала, как раньше.
— Яна, — в коридор выбежал Денис, улыбаясь привычной беззаботной улыбкой. Мальчик был одет в спортивные штаны и обычную черную майку. Его волосы стояли в таком привычном беспорядке, а в глазах искрилась задорность. Хоть мальчик не выспался, но его хорошее настроение быстро передалось девушке, и она улыбнулась ему в ответ, — я хотел, — и Денис запнулся, увидев знакомый силуэт. Табаков стоял за спиной его сестры и улыбался, но не злой улыбкой. Он, видимо, также подхватил этот настрой, совершенно забывая, как несколько недель назад заставлял этого мальчишку унижаться перед ним, сплевывая кровь. — Зачем этот…человек здесь? — Холодность. Презрение. Только эти эмоции сочились из взгляда и голоса Дениса. Он искренне презирал этого парня, считая его подлым. — Я стараюсь понимать тебя, Яна, но ты невероятно поменялась. Я не вижу больше своей рассудительной сестры, которая действовала по зову совести и принципов. Ты совершенно другая, и этот человек… — Денис не прекращал свою гневную тираду, скорее похожую на нотацию от родителей, стараясь не назвать Максима каким-то неприличным словом.
