Мирослава таила внутри обиду за свое испорченное детство на Ярослава долгое время. Всем сердцем и душой она не хотела больше никогда с ним встретиться, но, увы, их встреча уже была предрешена. А самое ужасное: Ярослав, которого она помнит — редкий паразит и вреднейший натуры мальчик — изменился. Теперь он стал хуже, намного хуже. Но и её, ту, что он постоянно называл "куколкой", больше так легко не сломать.Борьба двух фигур. Шахматная партия между счастьем и судьбой, где судьёй выступает сама смерть. И это не красивое сравнение, а суровая реальность, невидимая постороннему глазу.Пока масштаб игры невелик и главные игроки ещё не задействованы, пешки уже во всю сражаются. Но вражеские король и королева, могут ли они влюбиться, или уже любят друг друга с самого детства?
— Сколько раз ещё нужно повторить, что я никуда не поеду! — Я в очередной раз всплеснула руками. Голос мой дрожал, все близилось к истерике, которая, безусловно, будет сопровождаться слезоразливом.
— Мира, прекрати сейчас же. Это не обсуждается! — Мама грозно смотрела на меня в упор.
— Мам, почему ты решаешь за меня? Не хочу я ехать к ним! На кой черт я там забыла? — Прокричала я, после чего тут же отвернулась к окну, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.
— Быстро собирайся. На всё про всё тебе пять минут. — Мама явно уходила из комнаты. — И только попробуй меня ослушаться. Будешь тогда разговаривать с отцом.
Дверь захлопнулась. Я судорожно вздохнула. Горло горело, я словно стекло глотала.
Я пошла к сумке, параллельно вытирая слезы и стараясь не разрыдаться в голос. Сумку мне мама кинула в комнату несколько минут назад, когда наша ссора повторилась в третий раз. Она не хотела меня слушать, а все мои доводы и попытки найти альтернативный выход из ситуации, заканчивались очередными криками.
Зная маму, она сейчас же побежит жаловаться отцу да еще приукрасит случившееся, снабдив все своими красочными описаниями. В итоге я буду последней дрянью, а она бедной несчастной жертвой своей неблагодарной дочки.
И ничего страшного, что меня около 30 минут назад поставили перед фактом, мол, собирай вещи, мы едем в гости к Анинам и все. Даже не спросили, хочу ли я. А я не хочу, вообще. И дело тут не во вредности, просто Анины — это мой кошмар во плоти. Какие-то том дальние родственники и близкие друзья семьи. Такие близкие, что мы семьями вместе все моё детство отдыхали.
Я подвергалась постоянным нападкам со стороны их детей. Младшенького и — ненавижу его — старшего. Мелкий младше меня на два года, и, в общем-то, с ним мы даже дружили, пока на горизонте не появлялся Он. Ярослав, старший сын, такой весь из себя крутой. Этот паразит был старше меня на четыре года и считал своей собственной куклой. Он прям так меня и называл: Куколка. Всех это умиляло, а саму "куколку" бесило.
На виду, при взрослых он с меня чуть ли пылинки не сдувал, сюсюкался постоянно. Но как только мы оказывались наедине, мальчик старался превратить мою жизнь в ад. Вечные насмешки, приказы, подколы. А маленькая и наивная я ничего не могла ему ответить и потому покорно соглашалась со всем и, как дура, в рот смотрела.
Брат же его, маленький подражатель, считал Яра авторитетом и вообще обожал своего крутого старшего брата, поэтому при нем мне доставалось ещё и от него.
Так моё радужное детство превратилось в кошмар.
Как вспомню все выходки Ярослава, аж в холодный пот бросает. Одни игры в мяч чего стоят. Бегаем, пинаем его с Владом, у нас командная игра, и тут на горизонте появляется Он, и все. Игра быстро меняет вектор, и в итоге жертвой по обоюдному согласию братьев становлюсь я, а мяч и вовсе уже никому не нужен, лишь бы меня зажать. Вот Ярослав и зажимал, валил на землю и сковывал в объятьях, как в тисках. Частенько после таких игр я выходила в синяках и царапинах из-за того, что два мальчика не рассчитали силу против маленькой девочки. Но виновата я, ибо неуклюжая и вообще ходячая катастрофа.
Потом, став постарше, я сообразила, как отвязаться от нежелательного общения. И стала стараться сбегать к дедушке. Там меня никто не мог достать.
Но вот сейчас, в свои семнадцать меня, как маленькую девочку, поставили перед фактом и тащат опять к ним. А я семь лет избегала их, даже информацию старательно игнорировала.
Пока собирала вещи, с остервенением кидая их в сумку, не заметила, как в комнату зашла мама.
— Мира, ты же знаешь, что мы хотим только лучшего для тебя. — Мама подошла ко мне, но я даже не взглянула на неё, складывая майку в непонятную конструкцию и снова расправляя её. — Съездишь к ним с нами, отдохнёшь. У них там красота: дом, бассейн.
— Но у дедушки все то же самое, у него даже своя оранжерея есть. Смысл мне переться к этой ненормальной семейке? — Я бросила майку в сумку, так толком её и не сложив.
— К деду ты ещё успеешь съездить, мы же не на все лето к ним едем. — Мама попыталась достать ту злосчастную майку и сложить её аккуратно.
— Мам, они вообще в курсе, что я приеду, я ведь у них семь лет не была. Они хоть помнят о моем существовании? — Я попыталась вырвать у мамы из рук майку, но та вцепилась в неё, как в спасательный круг. — Мам, отдай.
— Они сами пригласили тебя в гости. Катя очень расстраивается, что ты не выходишь на связь.
Схватив оставшуюся стопку маек, я утрамбовала их в сумку и закрыла её.
— Я никуда не поеду. — Повернувшись к маме, посмотрела на неё красными глазами.
Нда, нонсенс, семнадцатилетняя девушка проливала слезы, как маленькая девчонка.
В детстве я постоянно плакала, пытаясь добиться желаемого с помощью слез и вот, привычка осталась.
— Не начинай опять. — Мать вновь начала злиться, это было видно по её постепенно краснеющему лицу.
— Я не начинаю, просто говорю, что в состоянии сама решать, что мне делать. — Я хотела выйти из комнаты, уже направилась к выходу, как увидела в дверях отца.
Ну все, теперь однозначно не отвертеться.
