- Не знаю, аниран, не знаю, - заговорил принц, когда все лишние ушли. – Перевернуть вверх дном такой огромный город, как Обертон, мы, конечно, можем. Но обшарить все земли Астризии – невозможно. Не хватит у нас на это сил. Наверное, всё же проще усилить охрану портов. Рауфу Бумедьену некуда деваться. Даже если он смог выбраться из города, куда он пойдёт? Золото у него есть, несомненно. Как, уверен, и подмога. Но куда он денется? На север не пойдёт. Там сейчас всё под нашем контролем. Пробиваться на восток нет резона. Десятки декад в пути. Непроходимые леса и злые, опасливые жители. Ему ход только на юг в сторону Расщелины, или на запад – к городам близнецам.
- Мне кажется, мы много внимания уделяем такой песчинке, как посол, - высказался Фелимид. – С чего мы решили, что он имеет отношение к гибели Его Величества? По моему разумению, дважды иметь дело с таким, как королевский обер-камергер, крайне опасно. Я удивлён, если честно, что Муадан так долго оставался в живых. Нападение на анирана провалилось ведь. Почему посол не обрезал концы? Почему не устранил того, кто мог его выдать? И какая вообще выгода Эзарии в убийстве короля? Я ищу, ищу. Но не могу понять… Наверное, за оставшиеся рассветы попробую что-нибудь выспросить у Муадана. Может, добавит что.
Я сомневался, что у Фелимида получится. Как по мне, Муадан сломался. Теперь до казни или закроется, или сойдёт с ума. Ничего из него вытащить не удастся.
- Я больше возлагаю надежды на попытки выяснить, откуда пришёл дивный говор, - сказал я. – Если бы я родился и вырос тут, знал бы больше. А так – лишь на вас надежда. Нужно дать возможность гессерам подлечить раны, отыскать в Посольском квартале тех, кто разговаривает по-разному, и потом поставить перед каждым. Если нам повезёт, кто-то услышит нечто похожее. И уже тогда будем отталкиваться от того, что имеем.
- На это нужно время, - развёл руками Фелимид.
- У тебя ровно декада, королевский дознаватель, - твёрдо заявил принц Трифин. – Попробуй сделать всё, что сможешь. Будем надеяться, что к прибытию старшего брата нам будет что показать. Иначе он всё возьмёт в свои руки. А значит, тогда полетят головы.
Этим словам Трифина я верил на все сто. Ведь сам успел узнать, что из себя представляет принц Тревин. А теперь, когда он мчит в столицу, чтобы стать королём, уверен, стараться докопаться до истины он будет с куда большим рвением.
Или же заметать следы...
***
В ясный солнечный день «бабьего лета» на площади Обертона колыхались волны человеческого океана. От восстановленного Дворца Правосудия до Храма Смирения яблоку негде было упасть. Стоя на высоком деревянном эшафоте, украшенном правильной композицией в виде одинокой виселицы, я смотрел на человеческий океан и на корню давил в себе жалость. Я повторял сам себе, что королевский обер-камергер не заслуживает такого позора – умереть, дёргаясь в петле на глазах десятков тысяч зрителей. А затем сам себе шептал, как мантру, слова профессора Гуляева, который не единожды призывал меня ни о чём не сожалеть и смело идти вперёд.
Ровно в полдень по местным песочным часам, величественно шагая по помосту, к неодобрительно молчавшей толпе вышел принц Трифин. Он остановился у края и картинно осмотрел океан подчинённых. А затем, без всяких телесуфлёров, толкнул речь, которую я ему написал и которую он заучивал всю предыдущую ночь.
- Скорбные времена настали, - под стать «временам», скорбный вид принял и принц. - Испытание для сына, тяжёлое бремя для государственной власти, утратившей своего поводыря. Мой великий отец, моя добрая мать, мой миролюбивый брат были коварно убиты подлыми иноземцами. В наш с вами дом пришли те, кто не чтит наших законов, кто многие зимы грабил наши земли, кто не стыдился поднимать руку на самое главное наше достояние – на наших детей. Казалось бы, в столь тяжёлые времена мы должны сплотиться. Объединиться перед лицом иноземного врага. Но среди нас нашлись те, кто не только не взял в руки меч, чтобы стать на защиту родного дома. Нашёлся даже тот, кто открыл врагу двери. Кто впустил врага в родной для него дом.
В полуобороте принц Трифин поманил рукой стражей, стоявших внизу и державших связанного по рукам и ногам Муадана. На него надели потёртые штаны и рубаху, а на голову накинули мешок.
Муадана подтолкнули в спину и чуть ли не подмышки потащили к виселице. Он что-то еле слышно бурчал, когда прошагал мимо, безуспешно пытаясь вырваться.
- Человек, которому когда-то доверял не только я, но и мой отец, - Трифин рукой указал на трясущееся тело, а толпа, будто в едином порыве, зло замычала. – Предал нас. Предал всю страну. Он посчитал, что во времена великой скорби, когда наш мир переживает такие потрясения, личное обогащение, личная неприязнь значат для него больше, чем возможное спасение мира. Он пошёл не только против отца, но и против посланника небес, дарованного нам самим Триединым, - Трифин осенил себя знамением. А с ним – тысячи и тысячи жителей столицы. – И за это он понесёт наказание. Снять мешок!
