С головы перепуганного Муадана, не особо переживая, сорвали мешок. Он сначала щурился от яркого солнца, а затем забегал глазами по плотной толпе. И чем больше он видел, тем сильнее охреневал.
- Прошу Вас… Прошу Вас… Ваше Высочество, прошу… - залепетал он, когда смог рассмотреть принца.
- Возмездие неизбежно! – зло выкрикнул Трифин, вновь повернувшись к зрителям. – С каждым предателем страны, народа и короля мы будем безжалостны! Каждому воздадим по заслугам! Запомните мои слова, подданные короны! Все, кто придёт к нам с мечом, от меча и погибнет! – закончил принц словами классика, которые вчера вечером я заставил его повторить десятки и десятки раз. – Приступайте.
Жители Обертона молчали, когда бормотавшего Муадана потащили к виселице. А когда поставили на колоду и накинули на жирную шею петлю, казалось, придвинулись к эшафоту в едином порыве.
Но концерт ещё нельзя было завершать. Принц Трифин, конечно, важный персонаж в масштабе страны. Но финальную точку планировал поставить я.
Муадан обмочился. Это я хорошо рассмотрел, когда подошёл к виселице. По обеим штанинам расплывалось пятно, а специфический запах сразу же начал распространяться.
Но я точно знал, что даже такая слабость никак не повлияет на уже принятое решение.
- Славные жители Обертона! Славные жители великой страны! – закричал я, остановившись в шаге от виселицы. – Аниран, будущий милих, всё ещё с вами. И к врагам вашей страны – внешним или внутренним – он так же безжалостен, как и достойный сын своего отца – принц Трифин. Вместе мы продолжим укреплять страну. И не позволим кому-либо нам помешать.
- Аниран, не надо… - хоть Муадан трясся от страха, он нашёл в себе силы на последнюю просьбу.
Но помогла она ему ровным счётом никак - я сделал шаг вперёд и профессионально выбил подставку из-под ног.
Петля затянулась мгновенно. Задыхающийся Муадан дёргал связанными ногами и безуспешно пытался разорвать узлы на сведённых за спиной руках. Он кружился вокруг своей оси, качался на петле и дёргался всё сильнее.
Безмолвная толпа безмолвствовала. Никто, как мне показалось, не отвёл глаз. Никто не сказал ни слова. Никто не выкрикнул «пощады». Глашатаи принца побеспокоились о том, чтобы за предыдущие два дня подданные короны точно знали, кого и за какие грехи судят. И никто не испытывал к предателю сочувствия.
Как и я. Я смотрел, как затихает в петле жирное тело, и не чувствовал угрызений совести. Я был уверен, что так поступлю с каждым, кто окажется причастен к убийству Терезина и Фабрицио. Надеюсь, я смогу удержать себя в руках и не вырвать позвоночник у главного заказчика, а просто предам его местному прокурору. А затем, на этой же площади, собственной ногой опять выбью подставку.
Ну а если виновных будет больше чем один - например, пятеро башей, - тогда наказаны будут не только они. Наказана будет вся страна.
Бывший королевский обер-камергер дёрнулся в последний раз и кулём повис в петле. Здесь мы поставили точку. Теперь дело за Фелимидом. Надеюсь, он добудет для нас информацию.
Несмотря на плохую видимость, за широкими резными витражами Храма Смирения в Обертоне я хорошо рассмотрел, как пошёл первый снег. Как любопытно: первый снег в первый день зимы.
Стоя в плотной человеческой пробке, я изучал взглядом пространство и едва прислушивался к заунывным песнопениям. Квалифицированные работники местной церкви хорошо поставленными голосами провожали в последний путь троих: короля, королеву и принца. Церемония погребения, как мы запланировали изначально, началась точно по графику – ранним утром ровно в первый день зимы...
После казни Муадана прошло много времени. Все, кто должен был прибыть, кто отозвался на приглашение, прибыли. Все наместники, разочарованный и уставший от долгой дороги обер-коммандер Хегарат, принцы Тревин и Тангвин со своими жёнами. Даже послов по такому случаю выпустили из-под домашнего ареста. А Гвелерг, выбивший у меня специальное разрешение, несколько декад назад ускакал в Шамасс, чтобы встретить и доставить в столицу одного из своих боссов.
Определённые трудности были лишь с церковными ребятами. Но если Эоанит действительно приехал, то Эвенет не прислал даже представителя. Он ограничился письмом.
Понятное дело, игнорировать уж совсем невежливые приглашения принца Трифина он не мог. Потому что приглашения становились всё невежливее и невежливее. Но всё же отказался посетить Обертон не только из-за опасений за собственную безопасность – что было небезосновательно, конечно, - а и из-за безразличия к мирским делам.
