- Другие… - протянул он, и в темных глазах снова появилось презрение. – Другие и есть дешевки. Напиздят с три короба, но все их истории – как под копирку. Про беспредел властей у них на родине, про беспросветную нищету, про выводок вечно голодных и ободранных братиков-сестричек… И, разумеется, про то, как их изнасиловала толпа каких-нибудь засранцев.
Ну, конечно! Он не считает себя одним из них, он мнит себя особенным. Вот пусть и докажет, что он не пустышка.
- А как насчет тебя? Твоя история чем-то отличается?
- А я… - он поглаживал карман, где лежали заветные пакетики. – Я расскажу тебе такую историю, что в конце слезу пустишь, обещаю. Ты со мной не продешевил, не переживай!
* * *
Он наотрез отказался откровенничать в баре. Обстановка, дескать, не располагает. Мы перебрались в грязный мотель неподалеку, где я оплатил номер на одну ночь.
Мирко собрался, было, сразу же пустить в дело один из пакетиков, но я не позволил, опасаясь, что под кайфом он вообще ничего мне не расскажет. Он неожиданно обиделся, вспылил:
- Ты сытый тупой ублюдок! Я мог тебя сразу кинуть, как только ты мне ширево отдал! Но я тут с тобой валандаюсь только потому, что ты похож на… на кое-кого… Да, похож, - он уставился на меня, внезапно успокоившись, и в его глазах, до того колючих и злых, проскочила какая-то странная для него нежность, - Похож… Только ты – пухлый.
- Эй! – вот тут уже пришла моя очередь обижаться. Сам не понимаю, почему, но любые упоминания о набранных мной в последнее время лишних килограммах были моей больной мозолью.
Он усмехнулся и примирительно махнул рукой.
- Ладно, не куксись. Мне даже нравится. И тебе идет… Как плюшевый мишка…
Мирко засмеялся. И тут же, не дав мне времени снова обидеться, со словами: «Духотища здесь!», скинул куртку и рубашку.
В номере, и правда, было неимоверно жарко… И тело у него, вопреки моим ожиданиям, было очень даже ничего. Мускулатура неплохая… Только тощий больно, и шрамы сбоку, над поясом джинсов… Черт! Будь я проклят, если это не пулевые ранения!
- Откуда это? – я показал на шрамы. – Криминальные разборки, мафия?
Он достал сигареты, закурил не торопясь.
- Нее, какая там мафия! Это дома было… Беспорядки, вооруженный конфликт. Хренова гражданская война, короче.
Он отошел к окну и, повернувшись ко мне спиной, заговорил снова:
- Ты знаешь, что такое гражданская война? Ни фига, откуда тебе… Так вот, это когда через оптический прицел смотришь на улицу, по которой совсем недавно в школу бегал. И ждешь, что, вот, может, сейчас появится в перекрестье кто-то из твоих одноклассников. И понимаешь, что нужно будет пристрелить его. И ничего по этому поводу не испытываешь…
Я был далек от того, о чем он говорил. Старушка-Европа совсем маленькая, если на карту посмотреть, но все эти вооруженные конфликты, «этнос на этнос» - словно на другом конце света происходили. Или даже на другой планете… По выпускам новостей казалось, что воевали там все против всех. За кого был Мирко? Я не успел спросить, потому что он продолжил, всё так же не глядя на меня:
- Вот и я ничегошеньки не испытывал. Знакомые-не знакомые… Я делал их трупами, легко, без раздумий и терзаний. Так было до того вечера… Когда наши разведчики притащили его…
- Кого? – быстро спросил я.
- ЕГО! – он резко обернулся, швырнув окурок на пол.
Перемена произошла с ним в одно мгновение. Мирко перестал быть нарочито развязным, опустившимся наркоманом, которого я купил за две дозы, он весь подобрался, напружинился, глаза яростно блеснули.
Мне неуютно стало от него – такого, холодок по спине пробежал, показалось, будто стены номера раздвинулись, и страшная далекая война вдруг рядом оказалась, дышит в лицо трупным смрадом…
- Его, - повторил Мирко, и голос у него чуть дрогнул. – Лицо всё разбито было, но я сразу узнал… это он – Владо Ибрагимович. Владо, беда моя…
Мирко снова закурил, его неожиданная вспышка ярости, казалось, стихла. Он забрался с ногами в кресло и заговорил уже совершенно спокойно:
- Я сейчас всё по порядку расскажу, а ты не перебивай, лады? Так вот…
* * *
- Ибрагимовичи были нашими соседями. Владо, их единственный сын, старше меня на четыре года… Сколько себя помню, мне мои родители постоянно его в пример ставили. И умница-то он, и спортсмен, и аккуратный, и вежливый… Ну, по всем статьям, идеальный сын. В отличие от меня – троечника, лентяя и неряхи. Владо, и правда, молодец был: учился хорошо, и в баскетболе у него успехи были. Но меня так достали сравнения с ним, что к своим шестнадцати годам я в нем и человека-то видеть перестал – так, ходячая превосходная степень.
