Со своего первого жалованья Владо мне подарок прислал – дорогие пижонские часы. Веришь, я их даже на ночь не снимал… А потом он стал реже звонить, говорил, мол, игры пошли, то-сё. Я верил, не дурак же, понимаю, что такое профессиональный спорт, денежки-то отрабатывать надо. Понимал… А, всё равно, сходил с ума от ревности, так и представлял, как моего Владо – до кончиков ушей моего, до последнего сперматозоида – облизывает какой-нибудь смазливый немецкий пацан…
Так больше года прошло – время, круто замешанное на любви, ревности, подозрениях и надеждах...
А потом началось всё это. И пошло-поехало. Привычный мир трещал по швам, нитки, видно, гнилые оказались… Вот ведь, раньше, кажется, не ебало никого, что один православный крест носит, а другой Аллаху молится, а тут вдруг – как с цепи все сорвались. Я не знаю, почему, кто виноват – пиздоболы-политики или мы все – я над этим тогда не думал, для меня не это было главное, а то, что Владо со мной нет. Может, глупо и по-детски, но я уверен, что всё иначе бы сложилось, будь он рядом.
… Мать всё чаще заговаривала о том, чтобы уехать куда-нибудь, где безопаснее. Но отец до поры-до времени держался: мол, никто нас не ждет, сбежим – нищими станем, а тут – квартира хорошая, добра столько нажито… Я отца поддерживал, ясно, что не из-за квартиры и добра, а ждал звонка от Владо. Ну, хоть каких-нибудь вестей… Но от него ничего не было.
И с каждым днем всё становилось только хуже…
Отец, в конце концов, сдался. Однажды вечером мы собрались по-быстрому и выехали. Помню, как отец всю дорогу ругался сквозь зубы, мать и сестра подавленно молчали. А я смотрел в окно, и все думал о том, что Владо так и не позвонил мне…
Нас остановили на выезде из города. Они были с ног до головы увешаны оружием, потребовали выйти из машины…
Отец пытался дать им денег, но они только смеялись – издевательским каркающим смехом.
- Мало даешь! Какой жадный!
- Что вам нужно?! У меня больше нет! – отец пытался говорить спокойно, не злить их. Думаю, он, как и я, был уверен, что нас отпустят. Ограбят, конечно, поглумятся, но отпустят же?.. Мы продолжали цепляться за то привычное, что осталось в прошлом…
- Здесь всё теперь наше! – заявил один из них.
- Мы голодные, - ухмыльнулся другой. – Мясца бы кусочек.
И с этими словами он схватил сестру, жадно облапал её грудь. Её реакция была мгновенной: вырвалась, залепила ублюдку пощечину, а он… Он ударил её. Кулаком в лицо. Сильно, страшно.
Я бросился на него сразу же, не раздумывая, оставив за спиной предостерегающий окрик отца…
А дальше… Помню так, как будто это кино на поврежденной пленке, всё плывет, сильные искажения… Сначала – толчок, и тут же, следом – боль, такая, словно бок проткнули насквозь, и только после – грохот в ушах… Да, это они и есть – те самые шрамы, которые ты видел… Вокруг меня всё кружится – небо, деревья, асфальт шоссе – потом опрокидывается… Я даже не чувствую удара от падения, только едва слышу крики: испуганные – матери и сестры, яростный – отца. И снова грохот. А потом я выключился…
Когда снова пришел в себя, боль была кошмарной, ещё и оттого, что сверху меня придавливало что-то тяжелое, что-то похожее на… тело?.. А в отдалении слышались отчаянные крики, сопровождавшиеся хохотом…
Понимание происходящего пришло сразу, оно было сокрушительным и ослепляющим, оно словно взорвалось в голове: тело, лежащее сверху, - мой мертвый отец, а кричат – мать и сестра, которых насилуют…
И знаешь, что я почувствовал? Страх. Страх – липкий, вонючий – впивался в меня жадными крючьями. Сильнее боли, выше гордости. А ведь я считал себя смелым… раньше… когда-то… Но уличная шпана и расквашенный нос – как это далеко от настоящего насилия, настоящей смерти… Я ничего не сделал, лежал тихо, не двигаясь, не открывая глаз, едва дыша. Мне казалось, что моё сердце стучит слишком громко, они могут услышать… Страх был болотом, в которое я, захлебываясь, погружался всё глубже…
Я долго лежал так, накрытый телом моего отца, даже после того, как выстрелы оборвали крики матери и сестры. Стало тихо, а я всё лежал, не шевелясь, боялся – вдруг они вернутся? И думал… Знаешь, о чем я думал? Что тело отца остывает, а ночью холодно, и я могу замерзнуть насмерть. Только это и заставило меня, наконец, выбраться…
Тишина вокруг была… невыносимая. Только один звук отчетливо слышался – тиканье часов у меня на руке. Подарок Владо… Заорать хотелось, разорвать эту тихую, мертвую паутину, которая душила меня. Но было нельзя – я это понимал – могли услышать… Враги могли услышать. Я знал теперь, кто мои враги.
Сорвав с руки часы, я швырнул их на землю и яростно топтал, пока они не превратились в кучку никчемных железок.
… Не было долгих размышлений, типа: «ах, как мне жить теперь?!» Если не смог умереть, защищая свою семью, как мужчина… как мой отец, остался только один путь – месть.
