И я мстил им. Брал с них плату за свой страх, который прилип ко мне толстым слоем грязи. И не отмоешь, не отскребешь, потому что не снаружи, а внутри. Разве что, наизнанку вывернуться… Можно сказать, я так и сделал – вывернул страх наизнанку, соорудил из этой постыдной внутренней грязи себе доспехи… Доспехи ненависти, прочные, непробиваемые. Ни жалости, ни боли… Всё понятно и просто: есть «мы» и «они». И среди «них» нет невинных, для меня – нет. Все, как один, - враги, мишени, я всех их приговорил к смерти.
Эта дорога была ровной и прямой, под уклон – всегда легко, и я катился в этом направлении с ветерком, не оглядываясь… До того самого вечера, когда наши разведчики уничтожили вражескую группу, рыскавшую поблизости, и захватили одного из них живьем. Владо Ибрагимовича… Решено было, что утром прибудет высокое начальство и тогда допросят «как следует». Я понимал, что это значит, видел такое много раз: сначала выбьют из него всё, что можно, потом прикончат. Понимал я и то, что собираюсь этому помешать…
Я убеждал себя, что просто не хочу, чтобы про нас кто-то узнал. Вдруг, Владо тоже видел меня, расскажет им… И я тогда перестану быть «своим», меня презирать будут как вражескую подстилку… Так я себе говорил, но это только часть правды, кусочек мелкий, а больше и главнее было другое – стоило Владо появиться… стоило мне увидеть его, как по моим верным доспехам здоровенные трещины пошли.
Голова – как в огне, в груди – пекло… Владо, Владо, сволочь, любимый, что он наделал, что творит со мной?! Как посмел явиться сейчас, вторгнуться в мой теперешний мир – из свинца и пустоты, насквозь пропитанный сладковатым запахом смерти… но мне – теперешнему – уютно в нём… А он всё испортил! Он виноват, он бросил меня одного, хотя обещал хранить, защищать, а вернулся только сейчас, ко мне – такому… Он теперь мне не нужен. Он опасен для меня. Он – враг. И как с врагом я поступлю с ним…
Я спросил себя: смогу ли? Закрыл глаза, представил – это Владо стреляет в меня, убивает отца, насилует мать и сестру… Теперь я смогу избавиться от него. Навсегда. Залатать свои доспехи его кровью.
… Я договорился с караульным. Благо, у нас не очень дисциплинированная армия. Я шел в старенький тир, ставший сейчас тюрьмой, чтобы убить Владо Ибрагимовича. Никто другой, только я должен был это сделать.
Я знал, что скажу ему, заранее заготовил гневную речь, злые слова… И… растерял их все, едва увидел его взгляд, устремленный на меня… там узнавание было, радость, боль… Столько боли, мама!
- Мирко, - сказал он. – Бедный мой малыш.
Это ему за меня больно, оказывается! Как будто не у него рожа разбита, не его завтра будут пытать, а потом убьют!
Глаза щипало немилосердно, и ничего с этим не поделаешь, и язык отнялся… Это нечестно, нечестно… Доспехи мои, разломавшись, как ржавая жестянка, рухнули к его ногам…
… - Прости, Мирко, оба мы с тобой потерялись, - он гладил меня по волосам. – Я знаю, каково это: когда не изменить ничего, не исправить. И винишь себя за то, что не спас, но остался жив. Не виноват, но на стенку лезешь от боли…
- Да, - говорил я, пряча лицо у него на груди. Перед этим он рассказал мне о том, что его отца подстрелил снайпер возле дома - когда-то нашего общего дома, - а я подумал о том, что этим снайпером вполне мог бы быть я. – Да. Я знаю. Наш прекрасный замок, Владо, оказался из песка. Подул ветер – и всё рассыпалось.
Горячая ладонь ложится мне на затылок, прижимает ближе, теснее, разбитые губы целуют мой висок.
- Нет, не рассыпалось. Видишь, ты опять со мной… Здесь, сейчас, пусть ненадолго, но мы есть друг у друга…
И опять я с ним согласился. Видно, кто-то там, на небе – мой Господь или его Аллах – снова свел нас вместе. И уж точно не для того, чтобы мы тратили время на обвинения, упреки, выясняли, кто виноват и кто кого предал… Не это важно сейчас.
- Но что же нам теперь делать, Владо?
Он держал моё лицо в своих ладонях.
- Любить друг друга.
… Как в нём это сочеталось всегда – нежность и напор…
Его поцелуи, дыхание… проникали в меня, вычищали всё внутри от этой болотной гнили – постыдного страха.
- Да, да, твой Мирко, твой малыш… всегда твой… навеки…
Я снова доверился ему. Потому, что это Владо, он знает, как правильно. И потому, что мне захотелось повернуть время вспять и вновь оказаться в полумраке коридора, на скользкой полированной тумбочке… Пусть – обман, иллюзия, но я хотел, чтобы Владо отвел меня туда. И я снова взял его за руку, и пошел за ним, как и прежде, - с радостью и без оглядки. Пусть раскаленные угли под ногами в этот раз жгли невыносимо, всё, о чем я думал, - сгореть, так вместе с ним. И от этого восторг, замешанный на боли, на близости смерти, ещё сильнее был, ещё сумасшедшее.
Мы снова обрели наш мир для двоих, всего на несколько минут отобрав, отвоевав его у слова «Поздно!».
… Я всё ещё не вернулся, не хотел возвращаться… Я всё ещё был там – во влажной, одуряющей полутьме коридора, смотрел, как в зеркале напротив растворяются наши обнаженные тела, такие светлые, такие прекрасные…
А Владо уже нашептывал мне в ухо свои колдовские заклинания.
