Зарычал ей в губы, уступая Аня, уступая собственному бешеному желанию и теряя последние остатки контроля. Понимая, что не могу думать ни о чём, кроме того, как овладеть ею, как сделать её наконец–то своей, заставив кричать от наслаждения, заклеймить раз и навсегда.
Оторвался от сладких губ, чтобы втянуть в рот твёрдую вершинку груди, прикусить её зубами, одновременно расстёгивая завязки штанов и раздвигая коленом её ноги.
– Моя? – спросил, ощущая, как перехватило горло, когда провёл головкой члена по влажным складкам её плоти.
***
От его рычания по коже пошли мурашки, отстранился от моих губ, вырывая из груди стон разочарования. Расставание на миллиметр отзывается во всем теле болезненным протестом и обрушивается ураган безумия, когда эти горячие губы обхватывают сосок, заставляя взвиться от возбуждения, прогнуться навстречу, всхлипывая, цепляясь за его волосы.
Чувствую, как он раздвинул мне ноги, как шуршит ткань штанов и как касается меня там внизу его плоть, щеки пылают, смотрю ему в глаза и умираю от любви, сумасшедшей страсти, от предвкушения вторжения.
– Твоя... – взгляд плывет от дикого ощущения счастья и наслаждения только от того, что это он со мной. Так близко... а я хочу еще ближе. Во мне. Навечно.
***
От этого признания сносит крышу напрочь. Резкий толчок – и Аня вцепилась в мои руки, на глазах – слёзы, она прикусила губу, сдерживаясь от крика.
А я застонал, почувствовав, какая она тесная, как плотно обхватила меня изнутри, лишая разума, заставляя желать одного – двигаться. Но я сдерживаюсь, понимая, какую боль это может ей принести, давая ей время привыкнуть. Так мучительно видеть слёзы на её глазах.
– Больше никогда, девочка, – припадаю к губам, нежно касаясь их, лаская языком, – никогда в жизни я не причиню тебе боль, Аня.
А потом… как самое дикое и невыносимое наслаждение – слушать её стоны, ощущать, как она царапает мне спину, словно оставляя трофеи, ловить губами вскрики. Двигаясь, двигаясь, двигаясь.
До умопомрачения, до той самой точки невозврата, которую переходят только раз и навсегда.
Я перешёл её, когда она изогнулась в моих руках, обхватив ногами бёдра и прокричав моё имя; когда я сам рассыпался на сотни осколков, растворившись в чистом, не сравнимом ни с чем иным, удовольствии. Я пересёк границу, и понял, что Аня стала моей. Навсегда. Именно с тех пор она стала принадлежать только мне.
***
От резкого проникновения глаза широко распахнулись, наполняясь слезами, и закусила губу до крови. Я не стану кричать. Сама просила. Да! Вот так. Во мне. Мой. Полностью. Как и я его. Разрывающая наполненность, когда вместе с болью меня переполняет сумасшедшая эйфория. Восторг принадлежать ему полностью.
Его стон вызвал ответный во мне. Мы застыли, глядя друг другу в глаза. Егор казался мне таким красивым, таким ослепительным в этот момент, когда впервые взял меня. Как и эта проклятая коморка. Это был мой личный Рай, который возник посреди Ада и смерти, криков агонии, воплей, обезумевших от вида крови зрителей и моих стонов, сплетенных с его стонами от лязга цепи по полу, от биения тел друг от друга. Мне казалось, наши звуки впитываются в стену, проникают мне под кожу. Я пахну нашими стонами. Им. Его страстью.
И эти клятвы никогда не причинять мне больше боль. Я верила ему... я верила всем сердцем. Что может быть чище и наивней первой любви? Ведь моя боль отразилась мукой в его глазах. Я забыла обо всем, Егор двигался во мне сначала осторожно, потом все быстрее. Под пальцами я чувствовала влажную от пота кожу, каждую мышцу, шелковистость его кожи. От незнакомых сумасшедших ощущений уносило все остатки разума. Я слышала собственные крики, впивалась в его спину, обхватывая узкие бедра ногами, изгибаясь навстречу, отдавая все, что он брал так жадно, с таким диким голодом. Мне казалось, я ослепла от наслаждения, превратилась в оголенный нерв, дрожащий от невыносимого удовольствия, как физического, так и морального. Меня разрывало от эмоций и от оргазма, который неожиданно захлестнул с головой, заставляя кричать его имя, в горячие губы, которыми он заглушал и пил мои крики. Чувствовать, как теперь он дрожит в моих объятиях, слышать его стоны и рычание, чувствовать безжалостную плоть внутри себя. И шептать пересохшими, искусанными губами "люблю...твоя". Говорят, девственницы не испытывают наслаждение в свой первый раз... но с ним... все не так. У нас все не так. Слишком хотела, доверяла. Не боялась. Этот оргазм начинался у меня внутри, в моем сознании, где я разлеталась на осколки от наслаждения принадлежать ему. Он был самым прекрасным этот первый раз, в самых ужасных условиях, которые только можно вообразить.
***
Это был наш первый раз. И одно из моих ценных воспоминаний о жизни в клетке. Тогда я считал, что это был самый счастливый момент в моей жизни. А на самом деле богатая девочка, дочь одного из известных учёных в мире бессмертных отдалась подопытному своего отца, нищему голодранцу, до того дня видевшему только боль и унижения.
