По просьбе Симен все пришли к единому мнению, что график похорон следует упростить. Церемонию планировалось провести в церкви Эва. В этом месте люди собирались, когда случалось что-то важное. Там Симен впервые открыла школу корейского языка, там же жители лагеря устраивали крупные и не очень мероприятия, поздравляли друг друга и приносили соболезнования. Было вполне естественно похоронить ее здесь, где люди жили и умирали под одной крышей. Жители лагеря, разбросанные по всей стране, приехали ради похорон Симен. Церковные бюллетени опубликовали заметки, оплакивающие ее смерть и восхваляющие достижения. Семья скорбящей предложила растянуть похороны на пять дней, поскольку на них должны будут присутствовать и люди, живущие на других островах. Жители лагеря сразу же согласились.
Стелла, срочно приехавшая после звонка, долго плакала перед портретом матери. Чохе пыталась ее успокоить, но это, казалось, было бесполезно. Марк-Сынвон Паксо, выросший очаровательным мальчиком, держал в руках портрет бабушки. Ребенок, которого Симен бросила при рождении, теперь был в центре всеобщего внимания. Он часто оглядывался, задаваясь вопросом, почему столько азиатов собралось в одном месте. Поскольку скорбящих было так много, те, кто не мог войти в церковь, стояли возле нее.
Люди из лагеря помогали с похоронами, находя места для тех, кому негде было остановиться. Я отвечала за сопровождение скорбящих. Времени прочувствовать утрату у меня не оставалось. Каждый раз, здороваясь со скорбящими, я чувствовала себя так, будто приветствую людей, пришедших на похороны моей матери. Я искренне благодарила всех тех, кто пришел попрощаться с Симен. Кто-то из них брал меня за руку и плакал. И дело не только в том, что умереть в чужой стране казалось им печальной участью. Симен стала для многих старшей сестрой и матерью. Похоже, я была не единственной, кто испытывал такие чувства по отношению к ней.
Было объявлено, что скоро состоится похоронная церемония. Кажется, собрались все. Пока я убиралась за информационным столом, кто-то задержался передо мной. Это был старик, одно плечо которого выглядело сгорбленным. Потускневшее лицо казалось смутно знакомым. В тот момент, когда я снова взглянула на него, подумав, что, должно быть, ошиблась, я почувствовала дрожь во всем теле.
– Я… я вернулся.
Это был Чхве Сангхак. Это определенно был он. Я открыла рот.
– Боже, как ты… Как ты здесь… оказался?
Я оцепенела. Сангхак протянул руку. Вместо того чтобы просто пожать ее, я крепко ухватилась за его кисть. Это была рука живого человека. Прямо передо мной стоял мужчина с густыми бровями и глубокой морщиной между ними, который должен был быть в Шанхае. Вдалеке было слышно, как люди исполняют псалмы. Сангхак стоял напротив солнца, и его спина казалась мне искривленной. Волосы его почти полностью поседели, а одежда была потрепанной. Мне было одновременно радостно и грустно, что его глаза все еще ярко сияют, как и раньше. Как у того Сангхака, который давным-давно покинул Пхова. Из моего рта вырвался стон.
– Я приехал утром. Не обращай внимания на мой внешний вид. Я планировал сделать перерыв на несколько дней, а затем навестить тебя, но, услышав, что сегодня похороны Симен, я был так удивлен, что прибежал сюда сломя голову.
Я снова внимательно всмотрелась в лицо Сангхака. Его борода, которую, очевидно, не сбривали уже несколько дней, выглядела грубой, а нависшие веки казались слишком тяжелыми, чтобы их можно было поднять. Казалось, он может служить иллюстрацией к словам «старый» и «изношенный». Было ясно, что все его силы были потрачены на то, чтобы добраться до острова.
В церкви не хватало мест, куда можно было бы присесть, поэтому многие люди стояли. Возможно, из-за того, что стоящие загородили окна, сумрак действительно создавал атмосферу, утешающую сердца скорбящих. Хорошо с этой картиной сочеталось и низкое звучание органа. Пришедшие ждали своей очереди с цветами в руках, чтобы в последний раз увидеть лицо Симен. Мы с Сангхаком тоже ждали. Вокруг гроба было множество цветов, оставленных людьми. Цветы эти уже образовали небольшой цветочный куст. Очередь постепенно становилась все короче.
Симен была одета в белое кружевное платье и лежала в гробу, обитом бежевым атласом. В двух соединенных на груди руках у нее был небольшой деревянный крест. Волосы ее аккуратно причесали, а на лицо нанесли легкий макияж, который выглядел вполне уместно. Она будто еще была жива. Лицо выглядело расслабленным, словно Симен спала. Услышав известие о ее смерти, я испытала одновременно удивление и отчаяние, но когда я своими глазами увидела ее умиротворенно лежащей в гробу, мое сердце сразу успокоилось. Я положила белые розы, которые держала в руках, на гроб. В тот же миг Сангхак подошел ко мне и опустил голову. На его лице было выражение глубокого раскаяния.
Объявили о том, что панихида скоро начнется.
– Хен!
