Симен, которая молчала до этого момента, наконец высказалась. Цвет ее лица стал тусклым. Я не знала, было ли это из-за болезни или из-за всего вместе, включая историю с общиной. Она цокнула языком, как будто происшедшее не могло стать неожиданностью для человека, который активно выступал против создания Товарищеской общины. Цель у ее создателей была поистине идеалистической. Если бы все пошло так, как изначально предполагалось, этим можно было бы гордиться. Любой, кто слышал о плане предоставить рабочие места пожилым корейцам и обеспечить их средствами для вложения в фонды борьбы за независимость Кореи, был в восторге.
– Что там сейчас происходит с людьми? – спросила я резко.
Лично меня больше всего интересовало это.
– Если участок заберут, то оставаться жить там будет нельзя, – отозвался Тэхо.
Он также казался обеспокоенным, вероятно потому, что думал о Наен.
– Проблема в том, что в районе Оола, где расположена община, идет слишком много дождей. Произведенная там древесина непригодна для использования в кораблестроении. Недостаточно прочности… Естественно, что качество их древесного угля для производства взрывчатки тоже низкое.
– Бедой запахло уже тогда, когда они сперва настроили планов, как проложить железную дорогу для перевозки грузов, а только потом начали привлекать средства отовсюду, откуда могли.
Глубокая морщина на лбу Симен дернулась. Ее губы были плотно сжаты, будто она уговаривала себя не вступать в разговор. У нее был вид человека, который всегда прислушивается к тому, что происходит в мире. Меня беспокоило, насколько она стала слабее за эти дни. Раньше она редко ложилась отдохнуть, но сегодня просидела чуть больше часа и покинула сборище первая. Люди же так и не смогли ничего придумать, и в конце концов один за другим начали уходить.
В тот день, когда я повезла Джуди и Хонсока в общину, с утра шел сильный дождь. Мы поехали вместе потому, что Джуди прибежала ко мне ранним утром, услышав плохие вести. В районе Оола и правда шли сильные дожди. И в тот день, когда я ездила к Наен одна, тоже шел ливень. Каждый раз, когда я делала шаг, горсть жидкой грязи выплескивалась в ботинки и прилипала к лодыжкам.
Я порылась в своих воспоминаниях и направилась туда, где последний раз видела Наен. Шесть или семь домов имели мрачный вид мокнущих под дождем дворовых псов, и запах от них исходил соответствующий. Я постучала в дверь каждой комнаты несколько раз, но никто так и не вышел. Дождь становился все сильнее и сильнее. Джуди выглядела расстроенной, будто вот-вот собиралась заплакать.
– Может, все уже покинули это место? – спросил Хонсок.
Лицо Джуди побледнело, как будто она вот-вот могла упасть в обморок. Ее ноги подкосились, и Хонсок бросился ей на помощь.
Я оставила ребят позади и поспешила туда, где стояла угольная печь, потому что слышала, что Наен там работала. Людей не было видно, а лило как из ведра. Шум потоков, текущих по горам, был оглушительным. Сырая трава замедляла мой шаг. у меня было такое чувство, что стоит оступиться, и я кубарем покачусь по склону. Голова кружилась. Я во весь голос выкрикнула имя Наен, но мой крик заглох в шуме дождя и растворился в воздухе.
Я обнаружила угольную печь на склоне холма у ворот общины. Даже издали она выглядела покинутой и пахла ржавчиной. Будто старая тележка, остановившаяся на месте, она не источала тепла. Холодная и темная энергия окутывала холм. Угольная печь казалась не чем иным, как бесполезной твердой массой, которую бросили в лесу, поскольку никто не способен поднять ее. Наен нигде не было видно. Мое тело дрожало от холода. Я забежала в камеру сгорания, намереваясь укрыться от дождя.
Внутри до потолка возвышалась куча полупрогоревшего угля, но запах стоял крайне странный. Я услышала какой-то звук с другого конца печи. Разговор. Изумленная, я снова выбежала под дождь и увидела человека, который нес дрова. Это была женщина со сгорбленными плечами и костлявыми предплечьями, тонкими, как ветки. Если бы не длинные распущенные волосы, было бы нелегко определить ее пол. Рядом шагала еще одна женщина, они обе молча несли охапки деревяшек, как будто были рождены для этой работы, даже не обращая внимания на дождь.
– Наен, это же ты? – крикнула я, узнав, как мне показалось, первую из них. Женщина остановилась и повернула голову. Дождь стихал. Это действительно была Наен. Она посмотрела на меня без тени чувства. Затем опустила вязанку дров, которую несла, и отбросила с лица мокрые волосы.
– И долго ты здесь уже?
– Пойдем, Наен, пойдем со мной!
Наен молча подтолкнула кучу дров к угольной печи. Капли дождя, на время утихшего, снова стали громко бить по крыше. Подул порывистый холодный ветер.
– Пойти вместе с тобой? – переспросила Наен, все теми же пустыми глазами глядя на меня.
Я снова осознала, что с детства она редко принимала какие-либо решения самостоятельно. А еще вспомнила, как она призналась мне однажды, что очень боится решать что-то за себя.
