Голос Тэхо звучал так, словно он вот-вот разрыдается. Он упал в объятия Сангхака, и они долго похлопывали друг друга по спинам. Тэхо недоверчиво поднял голову и погладил лицо друга обеими руками. Затем они снова обнялись.
– С возвращением.
Тэхо все еще недоверчиво сжимал руку Сангхака. Они продолжали хлопать друг друга по спине, словно слова им были и не нужны. Хонсок подбежал к нам и тоже оказался в объятиях Сангхака.
– Я никогда не думал, что она уйдет от нас вот так. Разве Симен не была старшей сестрой нам всем?!
Сангхак выглядел как человек, проделавший долгий путь, чтобы только успеть на похороны Симен. Временами она была строгой старшей сестрой. Всякий раз, когда мужчины жаловались на тяготы жизни на плантации, она обрушивалась на них со словами: «Ну так что б тебе тогда не вернуться туда, откуда приехал?»
Сангхак осматривал церковь, озадаченный количеством незнакомых лиц в столь хорошо известном ему месте. Я часто поглядывала на его лицо, когда он сидел рядом. Сангхака переполняли эмоции: он молчал на протяжении всей церемонии, закрыв лицо обеими руками. После службы крышку гроба закрыли. Чохе и Стелла едва сдерживались. Тэхо поднял голову и уставился на потолок церкви, пытаясь не расплакаться. Шестеро молодых людей, в том числе Хонсок, выстроились в две шеренги и понесли гроб к катафалку. Марк-Сынвон, держа в руках портрет бабушки, шел впереди. Люди столпились вокруг машины, чтобы хоть мельком последний раз взглянуть на лицо Симен.
Сангхак смотрел на катафалк до тех пор, пока он не скрылся вдали, – зрелище, которое сообщает о том, что чья-то жизнь подошла к концу. На самом деле не имело значения, кто будет первым, а кто последним. Всё, что ты можешь сделать, это пройти через все невзгоды жизни и отправиться туда, откуда уже никогда не вернуться. И здесь нельзя говорить ни о победе, ни о поражении. Тем, кто жив, остается только жить дальше. Если посудить, то Симен была настоящим победителем. Поэтому я не чувствовала себя одинокой на ее похоронах. Но, признаться честно, уже очень по ней скучала.
Сангхак долго стоял на месте, глядя на лагерь. Он отчетливо запомнил голос Симен – полный жизни и тот, который он больше не услышит. Сангхак начинал понимать, что Симен больше не принадлежит этому миру. Он вспомнил короткое письмо, которое она отправила ему однажды. Это письмо он перечитывал снова и снова.
«Возвращайся наконец. Кое-кто все еще ждет тебя здесь».
Когда Сангхак получил это, он задрожал от тоски по Пхова. Теперь все, чего ему хотелось, это как можно скорее вернуться обратно. В то время его кашель усилился настолько, что беспокоил коллег. Ему не хватало тепла. Сангхак чувствовал, что кашель прекратится, едва только он как следует надышится теплым воздухом.
Канхи, подходившая к людям, уже стала женщиной средних лет. У Сангхака было чувство, будто он наблюдает за тем, как цветок медленно увядает, еще не успев распуститься. Возможно, все это произошло по его глупости. Он зажег сигарету и закурил. Остров по-прежнему был красив, но чувство раскаяния, связанное с Канхи, неизбежно становилось все сильнее.
Сангхак сорвал папайю. Это был спелый плод с зелеными вкраплениями. Поднеся его к носу, он почувствовал сладкий запах. Пахло цветами и травой, и это был аромат острова Пхова. Сангхак разрезал папайю пополам. Спелый фрукт быстро раскололся надвое. Черные семена, скопившиеся в центре, блестели, словно птичьи глаза. Сангхак медленно выковыривал их ложкой. Затем положил мне на тарелку половину папайи, очищенную от семян. Вторую половину он взял себе. Дополняя наш завтрак, я поставила на стол хлеб и кофе.
– Как же давно я мечтал поесть папайи… – сказал Сангхак, положив в рот порцию мякоти.
Я не могла отвести взгляд от плода на моей тарелке, словно впервые видела такой фрукт. Разрезанный напополам, с алой мякотью, он выглядел еще красивее.
– Я подумал, что то, что я давал тебе, всегда было лишь половинной порцией. Будь то папайя или счастье. Да что угодно. И я сожалею об этом.
Слушая Сангхака, я вдруг кое-что вспомнила:
– Знаешь что? Я научилась мариновать зеленую папайю. Какая же она хрустящая получается… Ты ведь рассказывал мне про то, как сушат хурму?
– Мариновать, говоришь? – Он заливисто захохотал, так, что из глаз его потекли слезы. – Ну-ну!
– А теперь скажи: почему внутри папайи так много семян?
Сангхак наклонил голову, задумавшись, а потом слегка ухмыльнулся – как будто этот вопрос заинтересовал и его. На мгновение наши взгляды встретились в воздухе. В тот момент мы впервые смогли понять друг друга.
– Это потому, что она росла во дворе, слушая разные истории людей из «Лагеря девять»?
Сангхак кивнул и улыбнулся моим словам.
