Чансок увидел слезы на глазах девушки, когда она договорила. Он не знал, текут ли слезы из его собственных глаз. Переводчица спросила, есть ли у него вопросы. Чансок ничего не ответил, затем покачал головой. Вскоре врач и девушка ушли, и явилась медсестра. Она выглядела иначе, чем раньше. На ней была маска, на руках – перчатки. Лишь глаза сверкали на лице, полностью закрытом маской. Большие зеленые глаза. В них были заметны отблески сочувствия, доброты и страха. Она вручила Чансоку халат пациента. Тот даже не подумал взять одежду, продолжая смотреть в окно. Медсестра покинула смотровую.
Время от времени Чансок ловил взгляды пассажиров проезжающих мимо машин, женщин, продающих леи на тротуаре, и людей, отдыхающих в тени деревьев. Внезапно ему пришло в голову, что кто-то разработал этот хитрый план и загнал его в угол. Его мысли закручивались в огромный клубок, а тело трепетало при мысли о том, что все это было подстроено заранее. Столько людей завидовали его успеху! Чансок чувствовал, что все заработанное им отняли в один миг. Но как бы долго и глубоко он ни думал об этом, он никак не мог представить никого, кто мог бы ему навредить. Чем больше Чансок ломал голову, тем более тревожным и растерянным становился.
Вошел мужчина и представился сотрудником Департамента здравоохранения. На всем его лице открыты были, казалось, тоже только глаза. Сначала он положил одежду Чансока в приготовленную коробку. Все движения мужчины были ловкими и уверенными, словно он был рожден для этой работы. Они зашагали по длинному и узкому коридору. Чансок чувствовал силу в руке сотрудника, держащей его руку. Вместо чувства принуждения эта хватка была исполнена желания вести Чансока до самого конца. Чансок почувствовал небольшое облегчение, ощутив, что он не один.
– Что вы собираетесь делать с одеждой, которую я носил?
– Вы уверены, что хотите знать?
– Да.
– Собираюсь ее сжечь.
Чхансок был удивлен, что одежду живого человека, оказывается, могут сжигать. Он только-только ощутил умиротворение, и вот все снова было разрушено. Чансок внезапно остановился и взглянул на сотрудника. Тот слегка мотнул головой вперед, как бы веля ему идти дальше.
– Так вы хотите сказать, что я больше никогда не смогу носить эту одежду?
Вместо ответа мужчина перевел взгляд в окно. Глаза его говорили больше, чем могли бы сказать губы.
Сотрудники Департамента здравоохранения штата Гавайи ворвались в дом Наен. Джуди оставили с переводчицей, а Наен засучила рукава, следуя указаниям пришельцев. Даже когда она спросила, что происходит, они только сказали, что проводят расследование в соответствии с Законом «О здравоохранении» штата Гавайи. Наен была в ужасе, узнав, что ей нужно сдать кровь. Сама не зная почему, она упорно сопротивлялась.
– У нас есть разрешение от вашего супруга.
Наен удивилась, услышав о муже. До сих пор она была встревожена, потому что не получала от него известий из Гонолулу.
– С ним… все в порядке?
На слова Наен ответили, что сами ничего не знают. Наен сделала, как просили эти люди: сдала кровь и показала свои руки и ноги. Рука в перчатке подняла юбку и топ Наен и пробежала по пальцам ее ног. Пришельцы были вежливы, но Наен чувствовала себя неловко и тревожно. Они также взяли большой шприц крови из предплечья Джуди. Девочка была так напугана, что захлебывалась в слезах. Наен почувствовала, что с ее мужем случилось что-то нехорошее. Она дрожала в предчувствии чего-то по-настоящему ужасного.
Сангхак выглядел как человек, который старается найти в себе силы сообщить не очень хорошую новость. Он все пытался что-то произнести, но когда стало ясно, что у него ничего не получается, я не удержалась и спросила, в чем дело. Сангхак очень коротко ответил: «Чансок болен». Мимолетно я удивилась тому, чем это он заболел и почему Сангхаку так трудно об этом говорить. В конце концов мои мысли обратились к тому, как мы четверо впервые встретились, когда мы с Наен прибыли в Пхова.
Сангхак попросил меня вместе сходить к Чансоку. Он сказал, что это может быть в последний раз. Эти слова ошеломили меня. «В последний раз» – неподходящее выражение, когда говоришь о живом человеке.
– Я услышал это напрямую от женщины, которая работала переводчицей в больнице.
Кое-как выговорив это, Сангхак окончательно помрачнел.
В поезде, направляющемся в центр Гонолулу, я наконец не удержалась и стала расспрашивать, чем же болен Чансок. Сангхак все повторял с мрачным выражением лица, что он сам ничего не знает. Когда я уточнила, не знает или же не хочет говорить, он промолчал. Если бы не темная тень на его лице и слабый вздох, сорвавшийся с губ, я бы, наверное, спросила еще раз.
Мы встретили Тэхо у входа в больничную палату. Он, казалось, торопился с работы в похоронном бюро. Придя первым, он, похоже, уже знал все в подробностях
– Почему-то он просил меня не говорить вам, но я так не мог.
– Я уже знаю. Мне сообщили. Говорят, западная медицина лучше справляется с этой болезнью. Должна быть надежда.
– Это проказа. Какая надежда? Тебе даже еды никто не подаст, пока не помрешь.
