Я ахнула от слов Тэхо и прикрыла рот рукой. Сангхак покачал головой, как будто уже знал обо всем.
На Гавайях больных проказой ссылают на отдельный остров. Также было общеизвестно, что женатых автоматически разводят. Сангхак покачал головой, а затем пробормотал себе под нос: «Как такое могло случиться с Чансоком?»
– Вы читали статью о том, что японское правительство в Корее построило больницу на острове Сорок и принудительно изолировало подобных пациентов? С Чансоком будет то же самое. Завтра утром мы отправляемся на Молокаи.
– Так быстро? А что насчет его семьи?
– Я не думаю, что они смогут приехать, потому что сюда не ходят паромы. Вероятно, они прибудут завтра утром.
Сангхак издал беспомощный стон.
Яркий солнечный свет смущал. Это было все, о чем мог думать Сангхак. Было бы неплохо, если бы в больничной палате было чуть темнее. Затем он вспомнил, что на этом острове попросту негде укрыться от света. Чансок сидел на кровати, опустив голову. Он выглядел изможденным.
– Друг мой, мы разве не пересекли Тихий океан, рискуя жизнью? Неужели это никак не лечится? Здесь ведь хорошая медицина, и врачи…
Сангхак знал, что никакие слова не смогут его сейчас утешить, и замолчал, осознав кое-что: он пытается дать Чансоку ложную надежду. Давным-давно, когда Чансок пришел к нему из-за Канхи, Сангхак был так же смущен, как и сейчас, и велел считать это судьбой.
– Черт возьми, дружище…
Тэхо расплакался и снял маску:
– Но почему так быстро? Говоришь, уже завтра на Молокаи? Ты что, заключенный какой-то? Даже твоя семья еще не приехала.
– Мне сделали уже несколько тестов. Теперь я собираюсь принять результаты.
Голос Чансока был довольно спокойным. Казалось, он уже смирился.
Сангхак протянул руку и коснулся плеча друга. Тот вздрогнул и отдернулся
– Я решительно настроен взглянуть в лицо тому факту, что вряд ли вернусь живым. Моя дочка и жена… Пожалуйста, навещайте их по возможности. Наен – человек, который не приспособлен к самостоятельной жизни.
– Это еще что? Что ты такое говоришь?!
Чем больше Сангхак пытался сдержать свои эмоции, тем тяжелее становился его взгляд. Как он был счастлив, когда Чансок сказал, что уезжает на Хило, чтобы открыть гостиницу! Глядя, как он отдаляется от Канхи, Сангхак чувствовал, как его сердце успокаивается. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, то казался себе трусом. Он просто не понимал, когда успел стать таким ограниченным ничтожеством.
– Думаю, мне еще повезло, что я успел сделать хоть что-то стоящее до отъезда в колонию. Некоторое время назад до меня кое-что дошло. То, что я передал деньги в фонд борьбы за независимость, оказалось для меня важнее, чем сам я ожидал. Все это так странно. Теперь, когда я думаю об этом… Оглядываясь на свою жизнь, я вижу, что постоянно куда-то спешил, гнался за чем-то. Как будто жить остается всего несколько дней. И о некоторых вещах я сожалею. Несколько дней назад у Джуди был день рождения, поэтому я взял ее с собой в город, купил ей несколько платьев, а жене – кольцо с бриллиантом. Кажется, теперь я начинаю понемногу понимать, отчего так спешил жить.
– Неужто ты так бесстрастен? Разве это все справедливо? Ах, хен, не лучше ли нам отвезти Чансока в другую больницу? Мы не можем сдаться вот так просто! – Тэхо выглядел не на шутку разгневанным, словно не мог смириться.
– Эта больница самая большая в Гонолулу. Куда еще мы поедем? – произнес Сангхак.
И это было правдой. Даже если бы они отправились в другую больницу, это ничего не изменило бы.
Чансок, кажется, уже со многим примирился, а Тэхо все продолжал плакать. Сангхак много раз замечал, как друг повышает голос и злится, но впервые видел, чтобы он рыдал. Сангхак искренне пытался понять состояние Чансока. Каково это – накануне отъезда знать, что навсегда расстанешься с женой и ребенком.
– Если бы я знал, что так выйдет, я бы пожимал вам руки гораздо чаще.
Сангхак и Тэхо лишь кивнули в ответ на вымученную улыбку Чансока.
– Чансок, тебе следует хотя бы попрощаться с Канхи. Мы приехали все вместе.
Чансок, казалось, глубоко задумался над тем, что сказал Тэхо.
– Нет, я просто хочу уехать.
– Все равно – попрощайся, – произнес Сангхак, и их взгляды на мгновение пересеклись.
Чансок предложил мне стул. Хотя лицо его выглядело бледным и бескровным, глаза казались яснее и живее, чем раньше. Я послушалась и села на стул у окна. Мягкий солнечный свет проникал глубоко в больничную палату. Я колебалась, даже когда Сангхак посоветовал мне хотя бы посмотреть на Чансока перед его отъездом на Молокаи, потому что, скорее всего, больше таких возможностей не представится. Я едва не дала мужу суровую отповедь за его чрезмерную доброту. Я подумала, что обратная ее сторона – жестокость. Но сейчас все казалось иначе. Чансок выглядел спокойнее, чем я ожидала. Как будто он уже многое передумал и смирился со своей участью.
Потом я начала говорить. Я сама не ожидала, но произнесла это вслух:
