А далее было так. По занесённой снегом канаве Болдаеву и второму номеру расчёта Штарёву удалось подобраться почти вплотную к вражеским позициям. Вся рота следила за их смелыми действиями. По характеру стрельбы юный балтфлотец пытался определить – держатся наши или всё ещё отходят? Внимание его привлёк шум справа. Оглянулся – и похолодел: низко пригнувшись, подобрав полы захлюстанных шинелей, на их позицию бежали гитлеровцы. Значит, заметили. Вид у фашистских вояк был довольно жалкий, будто мокрые курицы. Навалившись на пулемёт, прицелился по поясам и нажал на спусковой крючок. Площадка мгновенно опустела. Очухавшись, фашисты открыли ураганную стрельбу. Прибывшее подкрепление немцев, не разобравшись в чём дело, открыло стрельбу из автоматов. Посмотрел Дмитрий на них – какие у этих вояк испуганные физиономии! На близком расстоянии хорошо было заметно животное выражение ужаса в глазах врагов, панически мечущихся перед позицией двух советских воинов. Боец почувствовал себя в эту минуту уверенным, сильным. Теперь, давая короткие очереди из автомата, он целился тщательно, бил в упор на выбор. И вдруг, нажав на спусковой крючок, похолодел – выстрела не последовало. Понял – кончились патроны! Что-то тёплое потекло по кисти правой руки. Посмотрел – кровь. Видимо в горячке с такой силой нажал на спусковой крючок, что содрал с пальца кожу. Однако нет, рука не повиновалась. И тут же острая боль пронзила полость живота. Ещё одна пуля прошила его насквозь. Немцы, догадавшись в чём дело, один за другим стали подниматься с земли. Уже не таясь, быстро приближались. Достав гранату, Дмитрий крикнул второму номеру расчёта: «Василий, отползай, отходи! Взрываюсь!» Но его земляк, Штарёв Василий Петрович, был уже мёртв. И в это мгновение морозный воздух потрясли крики «ура!» и отборный, ядрёный мат моряков Балтфлота. Они лавиной шли в атаку.
Словами трудно передать состояние, в котором пребывал боец последующие часы. Он не то, чтобы потерял сознание, но нельзя было и сказать, что находился в полной памяти. С поля боя его вывезла по снегу на рыбацкой лодке девушка-санинструктор.
– Находясь на излечении в Ленинградском госпитале, – говорит Дмитрий Николаевич, – я вспомнил всё, что мы пережили за эти страшные месяцы, которые бросили нас в пропасть, полную неизвестности и кровавых испытаний. Давно ли был тот весёлый, счастливый день, который обещал доброе лето, отдых и новые впечатления. Но 22 июня, как чёрной молнией, ударило в наш календарь.
