Пара пледов, корзина с ужином, десяток свечей в высоких стаканах, гирлянда на батарейках, развешенная по ближайшим веткам. Волшебство материализуется на глазах, превращая обычный берег в романтическое место для свидания.
– Можно, – помогаю выбраться Звёздной из машины и развязываю концы ленты.
Тая долго смотрит на сказочный уголок, созданный моими руками, прижимает ладошки к щекам и оборачивается ко мне. Глаза блестят, на лице восторженное удивление, а губки бесполезно открываются, пытаясь что-то сказать.
– Для меня никогда такого не делали, – наконец собирает себя мыша. – Спасибо.
– Для тебя я готов делать такое всю жизнь, – невесомо касаюсь губ и подталкиваю к расстеленному пледу, опускаю на него и нависаю сверху. – Ты самая красивая, Таисия. Как это место. Мимолётно проскользнёшь взглядом и не зацепишься, а стоит зажечь пару свечей, и прекраснее тебя никого нет.
Мышка смущается, доверчиво обнимает, утыкается лицом мне в шею и влажно касается язычком. Дожидаюсь, пока поднимет голову, посмотрит в глаза, и накрываю мягкие губы губами. Они нежны, податливы, слегка трясутся и безумно вкусные.
Тая подаётся вперёд, гладит плечи, обвивает шею и рвано выдыхает с беззвучным стоном. Углубляю поцелуй, жадно исследую рот, знакомя тихоню со страстью, и уверенно сдавливаю грудь, заставляя Таисию издать томный звук.
С каждым касанием ласки становятся смелее, стоны громче, а дыхание резче. Набираюсь смелости, забираюсь под футболку и в первый раз сжимаю её голую округлость, прокатывая между пальцами плотный сосок. Бархатистая кожа льнёт к ладони, тело выгибается к теплу, тянется за рукой и требует новой ласки.
Не спеша избавляю мышку от одежды, стягиваю футболку и увеличиваю площадь тактильности, щупая и выцеловывая каждый миллиметр. Передвигаюсь вниз, рисую по животу влажную дорожку, ныряю языком в пупочную впадину, и Тая тихо от щекотки смеётся.
– Стас, перестань, – упирается ручками в голову, отталкивает вниз, невольно указывая правильное направление. – Стас… Боже… Стас…
Раздвигаю ножки, устраиваюсь между ними и сдвигаю в сторону намокшие трусики. Аккуратная, розовая, блестящая от влаги, манящая и потрясающе пахнущая возбуждением. Провожу языком по нежным складочкам, с голодом всасываю губки и нацеливаюсь на чувствительную точку, которая должна стоять первым номерам в списке соблазнения настоящих мужчин.
Тая непрерывно выстанывает моё имя, зарывается в волосы и, то ли тянет их вверх, то ли прижимает к себе сильнее. Её бёдра подаются вперёд, вырисовывают восьмёрки, ноги расползаются в стороны, открывая полностью сладкую плоть.
Срываюсь, зарываюсь лицом, покусываю, всасываю, лижу и не могу оторваться. Член рвёт штаны, требуя выпустить наружу, яйца ломит от длительного воздержания, а я продолжаю подводить мышку к её первому оргазму. То, что он у неё первый, не сомневаюсь. Таисия Звёздная приличная девушка, которая не занимается по ночам рукоблудством.
Пробую пальцем узкую киску, вожу у входа по кругу, ныряю внутрь и ловлю сокращения, предвещающие скорую разрядку. Бью по клитору, цепляюсь в напрягшиеся бёдра и подгоняю взрыв. Тая натягивается, выгибается, закусывает губу и протяжно воет, кончая от моего языка. Подтягиваюсь, успокаивающе целую и отстраняюсь, но мыша не намерена отпускать, гладит по спине, цепляется ноготками.
– Если ты не прекратишь, я не смогу остановится, – упираюсь лбом в её лоб и сжимаю с усилием ягодицы. Какой-то придурок написал в мужском журнале, что резкое сжатие ягодичных мышц помогает снизить желание и боль внизу живота. Врёт, сука! Желания не меньше, а ноющая боль сильнее.
– Не останавливайся, – шепчет, оплетая ногами и прижимаясь промежностью к изнывающему от обделённости агрегату. – Я хочу дойти до конца. С тобой.
Долго смотрю на неё, на её замутнённые страстью глаза, на искусанные губы, на бегающие по лицу отблески свечей, и падаю в омут. Срываюсь с цепи и больше не останавливаюсь. Не останавливаюсь, когда впиваюсь пальцами в мясистые ягодицы, не останавливаюсь, когда обнаруживаю отсутствие презерватива, не останавливаюсь, когда черчу разбухшей головкой по влажным складочкам, не останавливаюсь, когда медленно растягиваю, а следом подаю резко вперёд, не останавливаюсь, услышав всхлип и почувствовав царапающие спину врезания, не останавливаюсь, когда на всю длину погружаюсь в узкое тепло и ощущаю мелкое подрагивание стеночек.
Если есть рай, то это именно он. Только в раю отсутствую границы удовольствия, только в нём можно раствориться полностью, без остатка. Каждое движение бёдрами растворяет меня всё больше. Каждое сжатие члена расширяет границы удовольствия. Через некоторое время Тая расслабляется, начинает сбито дышать, постанывать и подаваться навстречу, увеличивая глубину проникновения.
