Глядя на Таисию, понимаю, что имела ввиду подруга. Взгляд Звёздной всегда будет придавать любому образу ангельской светлости и будить желание оберегать. С моей стороны оберегать – мягко сказано. Слишком многое я хочу сейчас с ней сделать, и не только многое, а грязное, пошлое и тёмное.
– Молодой человек, вот только слюной капать не надо, – театрально разводит руки Вика. – Девушку берём и уносим.
– Мыша, ты такая… такая… У меня нет слов…
Тая стеснительно опускает глаза, но губы растягиваются в улыбке, слегка открывая ровные, белые зубки, а следом юркий язычок обводит нижний контур. Какие слова? Хватать и тащить в пещеру. Прятать ото всех, пока никто не рассмотрел.
– Тай, знаю, поздно уже, но поехали ко мне, – тяну её за руку на улицу. – С ума сойду, если не войду в тебя.
Румянец заливает щёки, шею, ползёт за вырез футболки, и я улавливаю чуть заметный кивок, дающий мне ещё несколько часов. Везу её в скромную квартиру, снятую в спальнике, специально для поддержания легенды. В салоне блуждает запах от масел, нанесённых на кожу, кажется, с добавлением феромонов, потому что крышу несёт по – страшному.
Не с первого раза попадаю в замочную скважину, вваливаюсь в дверь, утаскивая мышку за собой в тёмный коридор, и срываюсь с цепи. До единственной комнаты сил дойти нет, поэтому вдавливаю Звёздную в себя, в считанные секунды избавляю от штанов, оставляя болтаться их на щиколотках, разворачиваю лицом к стене и грубо впечатываю в жёсткую поверхность.
– Прости, мыша. Мне надо, срочно, – шепчу, дёргая пуговицу и молнию на ширинке. – Потом исправлюсь. Обещаю.
Последнее, что я слышу – протяжный стон. Дальше уши забивает гул, увеличивающийся с каждым толчком во влажную плоть, встречающую проникновение ритмичной пульсацией . Тая взвизгивает, постанывает, всхлипывает от моей жадности и сама насаживается на член, крутя попой и встречно подавая бёдрами.
Наматываю на кулак волосы, притягиваю на себя и с голодом набрасываюсь на плечо, кусая и присасываясь губами. Мыша замирает, вытягивается в позвонке, приподнимается на мысочки и срывается в отрыв. Тело прошивает судорога, рот кривится в крике, а ноги отрываются от пола. Вцепляюсь руками, прижимаю к себе и бурно кончаю на спину, в последний момент успев выйти. От удовольствия трясутся колени и огромное желание кричать, как это делает Тарзан в фильме.
– Я влюблён в тебя до одурения, Тая, – подхватываю и несу её в спальню. – Подаришь мне эту ночь?
Звёздная согласно кивает, откидывает голову на грудь и позволяет делать с собой всё, что мне угодно. Бросаю её на кровать, спешно избавляюсь от одежды, путаясь в брючинах и теряя себя. Ночь мы проводим в поцелуях, ласках и любви. Таисия устала и пытается заснуть, но я не могу насытиться. Мне мало её губ, мало тела, вкуса, мало касаний и нежности. Внутренности рвёт от невыплеснувшейся страсти, и я продолжаю её крутить, несмотря на вялые протесты.
Успокаиваюсь утром, когда солнечные лучи протыкают занавески, а Звёздная видит второй, или третий сон. Даже во сне она тихо стонет, неосознанно отвечает на ласки, раздвигает ножки, и её реакция на меня говорит только об одном. Тая – моя женщина. Создана для меня. Заточена под меня. Должна быть только моей.
– Здесь так красиво, Стас. Светло, уютно, – обходит дом Таисия, заглядывая в каждый шкафчик и примеряя попой кресла и диван. – Дорого, наверное? Ты на меня так всю зарплату потратишь.
– Нам он достался абсолютно бесплатно. Товарищ удружил, – примеряю кресло напротив к своей пятой точке.
Удобно. Надо спросить, где Макар заказывал мебель? На самом деле у Макара всё дорого, рассчитано на клиентов с приличными деньгами. Сутки в этом раю обходятся в круглую сумму, не считая еды и дополнительных средств досуга. И что самое главное – бронируют, заезжают, платят, и причём активно.
В своё время наш однокурсник выкупил задарма бывший пионерский лагерь, заросший кустарником и осиновой порослью, с прогнившими, деревянными строениями, похожими на дачные клозеты и служившими в эпоху коммунизма ночлежками для счастливых, советских ребятишек.
За перекошенное безобразие Макар выложил всё, что выручил за продажу бабкиной квартиры, ещё и влез в долги, так что на строительство средств не осталось. Все выходные парни и девчонки с курса проводили здесь, в том числе и мы. Весёлое было время. Палатки, костры, Доширак, песни под гитару, а перед этим с утра до вечера каторжный труд, называемый в том же Союзе субботником.
Мы дружно зачищали периметр, разбирали завалы, ремонтировали забор и посмеивались над собственником, променявшим квартиру на геморройный кусок земли. Рабочая сила постепенно сходила на нет, оставив на поле боя самых выносливых и преданных бойцов. В их число вошёл и я с друзьями, за что Макар благодарен нам по гроб жизни.
Фундамент первого дома закладывался вот этими руками, как и бревенчатая кладка сруба. Не всё с первого раза получилось идеально, пришлось потратить много пакли для заделки щелей, но этим домом мы гордились, как будто вырастили своего ребёнка.
