Следующий месяц для Вилда прошел как в тумане. Серые дни тянулись, неотличимые друг от друга, и только Фелис и Айден своим приходом иногда вырывали его ненадолго из этого оцепенения. Но они уходили, и он вновь впадал в свое, уже ставшее привычным, состояние апатии.
Осень выдалась на редкость дождливой и холодной, и Вилд, раньше спокойно относившийся к подобной погоде, теперь отчего-то постоянно мерз и никак не мог согреться. Но хуже всего ему приходилось по ночам. Прибавившийся к тоске холод отгонял сон, заставляя зябко ежиться и дрожать под одеялом, и только с большим трудом ему удавалось понемногу отогреться и, наконец, уснуть.
***
Норманн уже привычно бросил взгляд в сторону входной двери, но, как и за весь этот проклятый месяц, чуда не произошло: Вилд не появился. Печально опустив голову, он уставился пустым взглядом в пол. Наверное, пора прекращать мучить себя пустыми размышлениями и, несмотря на все свои страхи и сомнения, начать действовать. Норманн решительно встал…
Не оставив после себя никаких воспоминаний, промелькнул еще один день. Вилд вернулся с работы домой и привычно устроился на кухне, вяло думая об ужине, который следовало бы приготовить, но вместо того, чтобы заняться готовкой, потянулся за сигаретами и зажигалкой. Неожиданно прозвучавший звонок в дверь расколол мертвую тишину его квартирки, рука у него дрогнула, и он уронил пачку на пол. Посмотрев на нее, Вилд наклонился, поднял ее и положил на стол. Мельком подумав, что Фелис, наверняка, будет опять ворчать, как только увидит пачку, пошел открывать дверь. К немалой его растерянности, на лестничной площадке стоял вовсе не один из его друзей, а бывший любовник с огромным букетом. Норманн, воспользовавшись замешательством парня, впихнул ему в руки цветы и, быстро проскользнув в прихожую, захлопнул дверь.
— Это мне? — Вилд одной рукой прижал к груди букет подсолнухов, а второй осторожно прикоснулся к ним ладонью.
— Тебе, — Норманн улыбнулся.
— Как будто лето вернулось, — парень, мечтательно улыбаясь, уткнулся в букет.
— Я идиот, прости меня, — торопливо проговорил мужчина. Господи, как же хочется прижать к себе мальчика и ощутить его тепло и такой родной запах. Он настолько соскучился по нему, что просто не передать словами.
Вилд, подняв голову, недоуменно уставился на бывшего:
— За что?
— За то, что позволил уйти из моей жизни, не попытавшись удержать. Возможно, уже слишком поздно и ты нашел себе другого, но я больше не могу да и не хочу жить без тебя.
От слов мужчины Вилд совершенно оторопел: такого он совсем не ожидал услышать. Он молча смотрел на бывшего, не представляя, для чего тот их сказал.
— Не хочешь со мной разговаривать, я понимаю, — Норманн расстроено вздохнул. — Я тебе столько гадостей наговорил, мне до сих пор за них стыдно. Ревность просто затмила мне разум. Это, конечно, не оправдание моему гнусному проступку, но, по крайней мере, объясняет, что двигало мной в тот проклятый день. Если бы ты знал, как горько я жалею, что вообще тогда открыл свой рот, а потом еще два дня строил из себя пострадавшего. А когда на третий день мозги у меня встали на место и до меня дошло, что я натворил, мне стало казаться, что уже поздно просить прощения… Я три недели набирался мужества, чтобы прийти к тебе.
— Почему так долго?
— Ты будешь смеяться, но я боялся услышать «нет», ведь тогда у меня не останется надежды, и я трусливо оттягивал день своего приговора. Это было, конечно, глупо с моей стороны, но что тут поделаешь? Тебе достался идиот с рыбьими мозгами, — Норманн виновато улыбнулся.
— А как насчет того, что стоит меня только погладить и я таю? — осведомился Вилд.
— Я всегда буду рядом и не дам тебе совершить ошибки, — едва только Норманн произнес эту тираду, как сообразил, что сам только что совершил катастрофическую ошибку. С охватившей его паникой он увидел, как глаза парня потемнели, а лицо исказилось гневом.
— Ты… — Вилд задохнулся от обуявшей его ярости, — ты… — размахнувшись, он ударил букетом по голове мужчины. — Убирайся, негодяй! Ненавижу тебя! — ударив Норманна еще раз, он кинулся к двери, распахнул ее и заорал: — Вон из моего дома!
— Я не хотел… — мужчина предпринял еще одну попытку примириться, но выведенный из себя Вилд вновь кинулся к нему и стал нещадно колотить остатками цветов. Не выдержав, Норманн выскочил из квартиры, оставляя поле битвы. Вилд с силой захлопнул дверь.
— Свинья! Сам ты шлюха! Ненавижу тебя… — посмотрев на обломки стеблей, которые все еще сжимал в руках, всхлипнул и прошептал: — Лето опять кончилось, — сев на пол, он принялся собирать оторванные головки подсолнухов. Уложив их на коленях, несколько секунд глядел на них, а потом, совершенно вымотанный ссорой, мучительно разрыдался. — Я не шлюха… я просто любил его… А он… он думает, я со всеми так… — горестно бормотал парень, слезы стекали по его бледным щекам и падали на желтые лепестки, заметив это, он тихо проговорил: — У вас тоже осень… дождь и холодно…
***
Фелис позвонил в дверь и вдруг услышал, как за ней раздался всхлип.
