Но время течёт неумолимо. Усилием воли отрываю взгляд, залипший на грациозном движении плеч. На очертаниях округлых бёдер под тонким платьем. Это, пожалуй, уже слишком – возбуждаться так на воспоминание.
Время утекает. Сколько из нашего единственного драгоценного дня вместе мы уже потратили?
Я позволю себе ещё одно, всего одно воспоминание. И покину её душу. Достаточно для сонастройки. Поэтому я пытаюсь найти что-то особенное, что унесу с собой, когда мы расстанемся, и сделаю своим воспоминанием тоже…
Ну же, давай! Поделись со мной.
Я знаю, ты пережила многое. Вижу по глазам. По твёрдости взгляда. По этим отвратительным тряпкам, которые мне хочется содрать с тебя, чтобы они не уродовали твою красоту.
Покажи.
У каждого из нас в душе свои шрамы.
Наши потери и наша боль сделали нас теми, кто мы есть. Мне хочется знать, что – сделало тебя.
Глава 20
Меня швыряет куда-то в глубину.
Темно.
Драконий зрачок быстро адаптируется, и я с интересом осматриваюсь.
Что-то в этом духе я и подозревал. Но сейчас всё равно испытываю глубокий шок. И медленно вскипающую, клокочущую ярость.
Эта лачуга, в которой я оказался – с низким потолком, глиняными стенами из неровного кирпича, утоптанным земляным полом вообще без покрытия и крохотным окном… это даже не бедность.
Это немая и безысходная нищета. Безнадёжностью пропитан сам воздух в доме. Никогда, за все годы своих путешествий по Эридану, даже в самом глухом углу я не встречал ничего подобного.
Мне хочется запихать в глотку королям Саара все их богатства за то, что допускают такое.
Я миную первую комнатушку, где приютился колченогий стол, а к стенам прибиты полки с какой-то кухонной утварью, и попадаю во вторую.
Застываю как вкопанный на пороге.
Узкая постель, тощий тюфяк, из прорех которого торчит жёсткая солома. Под рваньём, которое у меня язык не повернётся назвать одеялом, спит девчушка лет трёх. Скорчившись клубком, подложив ладони под щёку. Рядом с ней свернулся ободранный серый кот.
А на самом краю постели сидит, сгорбившись и сцепив руки на коленях в замок до побелевших костяшек, девушка-подросток. Ей едва ли тринадцать-четырнадцать на вид. Только глаза выдают возраст этой тощей и угловатой девчонки, у которой острое плечо выпадает из выреза слишком большой для неё рубашки, явно не своей.
Глаза, которые уставились в пустоту перед собой, сверкают лихорадочным блеском на бледном, без единой кровинки лице. Плотно сжатые губы. Упрямства в лице - как на десять взрослых мужиков. Как же ты выжила в этом, моя Фери? Как не сломалась и пришла в мои руки такой – искренней и чистой?
Ты как цветок, с самыми нежными лепестками. Цветок на стальном стебле.
Мелкая девчонка, спящая рядом, очень на неё похожа. Думаю, сестра.
Она ворочается и что-то бормочет.
- Что? – немедленно вскидывается моя. Её голос, который наконец-то слышу, для меня как самая желанная музыка.
Девочка садится и трёт кулаком сонные глаза.
- Мама уже плишла?..
Огромные глаза Фери вспыхивают такой болью, что мне будто дали под дых без предупреждения.
- Спи.
- Я кушать хотю…
- Спи. Твой отец вернётся, я спрошу у него денег.
Машинально отмечаю это её «твой отец». Отцы у них, судя по всему, разные. В доме не видно присутствия кого-то ещё, тут вообще всего две крохотные клетушки вместо комнат. Ещё немного, и я задену головой потолок. Нечего и думать в таком месте расправлять крылья, проломишь стены и уронишь крышу на головы обитателям. Хотя, конечно, я прекрасно понимаю, что при всём желании моё присутствие здесь не способно изменить вообще ничего. Это ведь всего лишь воспоминание.
И в то же время оно так реалистично, что я не могу не ощущать себя полноправным участником событий. По крайней мере, свидетелем.
Что у тебя случилось, моя Феризен? Из-за чего ты хочешь плакать, но приказываешь себе не делать этого? Я вижу по твоим глазам. Они остались такими же говорящими у тебя, как в детстве – ты знала?
За окном раздаётся какой-то шум.
Фери резко выпрямляется и бледнеет ещё больше. Хотя, казалось бы, куда.
Срывается с места и кидается в дверной проём. Я едва успеваю отпрянуть. Инстинктивно, хоть и понимаю, что мы не можем коснуться друг друга здесь.
Иду за ней как привязанный.
Она бросается к кухонному столу. Хватает выщербленный, тупой нож на костяной рукояти. И прячет в рукав.
Из моей груди рвётся рычание.
Охватывает невыносимое желание крови. Я не знаю, чьей. Но тот, кто заставил так бояться эту бесстрашную девчонку, несомненно, заслуживает самого жестокого наказания. Думаю, ему очень сильно повезло, если к моему появлению в Сааре он уже сдох. И для него же лучше нам никогда не встречаться.
Скрип двери.
Фери вскидывается, как лань на водопое при виде хищника.
Смотрит мимо меня, сквозь меня.
Я медленно оборачиваюсь. Чтобы увидеть, как в дверь вваливается толстая пьяная свинья.
- Ну вот… похоронили…
Краснорожий ублюдок икает и приваливается плечом к стене, не удержав равновесия. В дом, где я не увидел ни единого следа хоть какой-нибудь еды, эта скотина умудряется явиться в дерьмо пьяной?
