Оказывается, та молодая, наивная Юля, которая семь лет назад буквально заглядывала в рот Давида Цикала, постоянно ждала его одобрения и похвалы, считая его самого центром вселенной, а его слова — истиной в высшей инстанции, никуда за прошедшие годы не делась. Просто удачно спряталась где-то в глубине души.
И от этого становится неприятно.
Давид сделал мне больно, слишком больно, чтобы вот так взять и забыть о его предательстве. А иначе то, как он тогда поступил, назвать сложно.
В мыслях полный раздрай. Я бросаюсь из крайности в крайность в своих эмоциях и ощущениях, не знаю, за что зацепиться и на что опереться.
Но вычленяю главное: пусть сейчас мы вроде как сидим за одним столом и довольно ровно разговариваем, но это лишь поверхностное, цивилизованное поведение. Не больше.
Моя обида слишком сильна. И я не уверена, что смогу хоть когда-то забыть, как легко от меня отказались, от нас с дочерью.
— Любашке шелковый, а Илье подойдет кожаный, — с трудом растягиваю губы в улыбке, стараясь прогнать грустные мысли.
Не стоит сейчас поднимать со дна души всю горечь и уязвимость. Все-таки подарок моим крестникам выбираем.
— Идеальное решение, — осмеливается подать голос Милена, про которую я на время забыла. — Принесу подходящие варианты.
— Юля, всё в порядке? — Цикал игнорирует последнюю фразу блондинки и всем корпусом поворачивается в мою сторону, чтобы просверлить во мне дырку своими тёмными глазами.
Господи, ну вот как он все улавливает?
Радар что ли у него какой-то особенный установлен?
— Да, конечно, все в порядке, — намеренно избегаю острого взгляда и демонстративно внимательно осматриваю предложенные украшения для мальчиков. — Мне кажется, вот этот крестик хорош.
Пододвигаю крайнюю слева коробочку к мужчине, молясь про себя, чтобы он отвлекся на нее.
— Если нравится, значит, возьмем, — Давид даже не смотрит на то, что я предлагаю, зато на меня очень даже.
В какой-то момент его карий взгляд застывает на шее, спускается к горловине платья, а потом резко вскидывается вверх.
Не понимаю, что случилось. Скашиваю глаза, чтобы сообразить, что вызвало недоумение… и тут же краснею.
Упс!
Я совсем забыла про цепочку. Крученую золотую цепочку, которую на день рождения подарил мне Цикал.
Это было семь лет назад. Мы были знакомы всего неделю, только-только стали встречаться, и я очень удивилась, получив от него такой дорогой подарок. Пусть ему он казался пустячным, на меня же произвел неизгладимое впечатление.
В тот день я попросила Давида самого надеть мне украшение на шею и клятвенно пообещала, что никогда его не сниму.
Что ж, обещание я выполнила почти безукоризненно.
Цепочка до сих пор на положенном месте, а сняла я ее лишь однажды.
И то, как сняла? Просто расстегнула, чтобы кое-что повесить на нее вместо кулона.
— Ты сохранила мой подарок? — хриплые нотки в бархатном голосе заставляют волоски на коже встать дыбом.
Как бы не старалась, не могу быть к нему равнодушной.
— Я же давала слово, — заставляю поднять глаза и выдержать его взгляд.
Хватит прятаться, Котова, ты ни в чем не виновата.
Не была тогда, ни есть сейчас.
— А обещания я держать умею, — хмыкаю, невесело улыбнувшись.
Да, недолго продлилось перемирие.
— Это точно, — зеркалит мою мимику Давид и кивает. Не то мне, не то себе. — Когда-то ты пообещала, что пройдет время, и я пожалею, что был слепцом. Я не поверил… и зря. То твое обещание, Юля, тоже сбывается.
— Мамочка, а мы пойдем сегодня в парк на площадку? — обогнав меня чуть вперед, но так и не выпуская ладонь из руки, уточняет Амина.
— А ты хочешь? — интересуюсь ее мнением.
Сколько себя помню, подруги у меня были всегда. И в детском саду, и в школе, и в университете. Обладая мягким и покладистым характером, я легко сходилась с людьми. Но при всем при этом доверительные отношения имела только с мамой.
Именно она была моим самым близким человеком. К ней я приходила со своими тайнами, переживаниями и страхами. С ней делилась чаяниями и мечтами, к ее мнению прислушивалась. Знала, мамочка не предаст, встанет на мою сторону. И всегда будет желать для меня только самого лучшего.
Потеряв ее, я потеряла не просто близкого, дорогого и любимого человека, я потеряла поддержку, опору, часть себя. И все равно я безмерно счастлива, что она у меня была именно такой — доброй, открытой, сердечной и любящей.
Для своей Амины я стараюсь быть точно такой же. Не стремлюсь занижать ее умственные способности, давить авторитетом, указывать на маленький возраст или недостаток знаний, когда мы не сходимся в каком-то вопросе.
С ранних лет пытаюсь стоить с ней диалог, интересуюсь ее мнением, иногда прошу совета или помощи, желая развивать ее инициативность, не отказываюсь объяснять причину, если на что-то ставлю запрет и в чем-то отказываю.
Я надеюсь, что, повзрослев, дочка не отдалится от меня, а останется такой же открытой, доброй и веселой девочкой.
— Очень хочу, — от возбуждения Амина начинает подпрыгивать словно мячик.
