— Жених? — недоверчиво тянет Акулина Васильевна. — Ты его у какого вокзала подобрала, Маринка? Папка с мамкой знают, шо цыганенка в дом притащила?
Левицкий захлебывается от возмущенного кашля, а я, ловко сориентировавшись, выбираюсь из-за его спины и мертвой хваткой вцепляюсь в руку. Благо, что с одеждой относительный порядок. Ничего не порвано, лишь блузка немного помята.
— Мы только недавно встречаться начали, — из горла вырывается мышиный писк, потому что ноги трясутся от страха.
Сейчас Левицкий очухается и покажет «жениха».
— Только начали, а уже по подъездам жмутся, — фыркает под нос Акулина Васильевна и поправляет пушистую шаль на хрупких плечах. Ее цветастый халат расплывается передо мной бордовым пятном. — Бесстыдники.
— Ну ой. Сеновалы нынче не в моде московского бомонда, — отмирает, наконец, Левицкий и нарывается на мое предупреждающее шипение.
— Глянь, какой языкастый. Не сынок местного барончика? А то живет тут в соседнем подъезде. Чернявенький. Один в один, как ты.
— Да я вообще…
Приподнимаюсь, дергаю ошеломленного Левицкого на себя и чмокаю в небритую щеку. Попадаю случайно в уголок губ, но старательно игнорирую жжение на коже. Вместо этого толкаю его в квартиру и выдыхаю:
— Нам пора, тетя Акула. Чай стынет, пышки ждут, — бормочу нервно.
— Ну-ну, — странно хмыкает Акулина Васильевна.
Отвожу взор от нее, ловко собираю все в пакеты и вручаю замершему Левицкому. В конце концов, он тут жених. Пусть тяжести потаскает. Из-за него едва бутылка вина не раскололась. Сама чуть бережнее беру в охапку подсолнухи и скачками несусь в квартиру.
— Мамке позвоню! — грозит напоследок соседка.
— Ага, — пыхчу от перенапряжения и красноты. Мысленно ставлю галочку потом объяснить маме наше расставание с Левицким.
Характером не сошлись. Бывает.
Быстро запираю дверь на засов и устало приникаю к ней спиной.
— Жених, да? — тянет Левицкий из коридора.
Марина припадает спиной к двери и устало прислоняется затылком. На щеках пунцовый румянец. Будто лисичка в натертую свеклу залезла по уши.
— Жених, да? — пробую странное слово на вкус.
Оно отдается вибрацией на языке. Такое чувство, что я сунул в рот лимонную шипучку. Непривычно. Непонятно. Вроде бы приятно, но при этом едкий состав конфеты вызывает в желудке изжогу.
Мама давно пытается меня женить. С настойчивостью носорога в брачный период таскает ту или иную самку. Демонстрирует их, как товар на витрине. А я отшучивался, потому что какой из меня жених?
Ко мне если идут за кольцом, то только за эрекционным.
С шестнадцати лет я перепробовал все. От легких наркотиков до оргий. Вряд ли на страницах порнокнижек найдется знание, которое я не протестировал на себе. Последнее, что приходило в мою перегруженную сексом и развлечениями голову — это создание семьи.
Но, блядь. Положа когтистую чешуйчатую лапу заядлого холостяка на черное сердечко, я нахожусь в шоке. Долбанная мышца дрожит и покрывается сахарной пудрой.
Жених.
Трясу головой, затем отгоняю наваждение.
Нет, нет, нет, Левицкий! Ебал, ебу и ебать буду. Все, что стонет, движется и покорно раздвигает ноги. А вот брачные клятвы для придурков, типа Олега и Жени. У меня член исправно функционирует.
Для него достаточно тесных щелок в мире.
— Что я должна ответить? — злобно шикает Марина и выводит меня из размышлений. — Акулина Васильевна, знакомьтесь, это Александр Николаевич, мой любовник? Да, да! Позвоните маме и расскажите, что я едва не дала придурку прямо в подъезде! Идиот! Что те…
Последние слова ударяются в глухую стену. Уши залиты водой, и прозрачные пробки не пропускают ни единого звука. Давление в голове нарастает, когда Марина отходит от двери и шагает вперед.
Не замечает, как в порыве гнева грозно сжимает кулачки и подается ко мне. А я наблюдаю за ней. Крышу сносит от ее близости. Боль в паху нарастает, потому что член отчаянно рвется на волю к долгожданной добыче.
Рыжие волосы, выиграв бой у многочасовой укладки, завиваются в медные кудри и пружинками подпрыгивают в воздухе. Пушок светится в отражении огромного зеркала, отчего во рту скапливается слюна. Ртутные радужки опасно переливаются грозовыми облаками, а в черных дисках зрачков блестят молнии.
— Красиво, — выдыхаю со стоном, и Марина замирает.
Похоже, я говорю вслух.
Она подозрительно косится и прикладывает ладошку к моему лбу. Ее кожа прохладная, влажная. Но я все равно сражен наповал солнечным ударом. Все пылает: лицо, тело, футболка. Штаны. Особенно в районе ширинки.
Искры жалят, когда Маринина рука исчезает.
— Ты здоров? — задумчиво сводит брови.
Хочу ее поцеловать. Немедленно.
Воздух схлопывается в легких при виде покусанных и припухших губ с частично съеденной помадой. Жадно втягиваю апельсиновый аромат и, поддавшись искушению, сгребаю Марину в охапку.
— Эй! — протестующе верещит и бьет по спине, когда я закидываю ее на плечо и волоку в спальню. — Александр Николаевич, здесь разуваются!
Звонкий шлепок обжигает ладонь, а рыжая сучка негромко ахает. От этого звука нервы натягиваются в тетиву. Того и гляди лопнут от напряжения.
Как и переполненные яйца.
