— Мари!
— Убирайся из моего дома, Левицкий! — рявкаю не хуже немецкой овчарки и со всего маха хлопаю дверью.
Взгляд утыкает в разобранную постель, в голове всплывают кадры всех наших ночей. Горло сдавливает тоска и горечь, а в груди назло разуму расцветает надежда. Опять по кругу несутся мысли про прощение, принятие, понимание.
Тру лоб в попытке прогнать их.
Нельзя поддаться, нельзя верить сладким речам. После Олега пора усвоить, что мужчины всегда думают только о себе. Когда им удобно — молчат. Когда нет — говорят. А что чувствует женщина, которую обманывают, их не волнует.
Никаких Александров Левицких.
Пусть собирает шмотки и катится в сторону Москвы. К невесте.
— Марина…
За дверью шуршит папа. Голос виноватый и печальный. До сих пор не верится, что он пустил этого козла в дом.
— Хуже ты сделать не мог, пап, — выдавливаю с долей яда и тоски.
— Щеночек, я же как лучше хотел. Не уехал бы он. Знаю, потому что сам таким был. Поговорите, решите все.
— Нет.
— Щеночек.
Вздыхаю, утираю сопли и проступившие слезы. Громко шмыгаю носом.
— Что?
— Марин, — продолжает увещевать, — тебя же никто не заставляет с ним разговаривать прямо сейчас.
— А если я и потом не захочу?
— Вышвырну и не оглянусь. Такой ответ устроит?
Шумно втягиваю носом воздух, пытаюсь унять скулящий вой в груди.
— Сам уедет. Помыкается, потом свалит. Здесь его никто не ждет.
— Может, и уедет, — цокает языком папа. — А, может, нет. Время покажет. Ты лучше завтракать иди. Ромео я скоро на рынок погоню. Пусть красивым личиком посветит, туристам ягоду продаст. Должна же быть от него польза?
Растерянно моргаю, затем разворачиваюсь и осторожно приоткрываю дверь. Выглядываю, но получаю щелчок по кончику носа.
— Ай, пап!
— Давай, щеночек, спускайся. Поешь, попьешь и отправишь рыцаря яйца собирать, — хитро щурится он. — Потом мы на рынок.
— К Лючие? — победно улыбаюсь.
— К ней. Пусть с Сан Санычем за место в курятнике поборется.
— Разве петуха зовут не Кеша?
— Теперь Сан Саныч. Посмотрим, кто из двух петухов Александров станет главой курятника.
Москва не сразу строилась.
Где-то глубоко в сердечке я надеялся на более легкий исход. Хотелось увидеть маску, которая спадет с каменного лица Марины. Поймать ласковую улыбку, окунуться в копну рыжих кудряшек и зацеловать любимых муравьишек.
Каждого.
Скучаю.
Но лисенок не сдастся без боя. Она гордая, принципиальная. Я же дурак, который накосячил. Много. Одним эффектным появлением не выбить наваленную гору пиздеца из-под ее ног, которая там из-за меня.
Зря полез с блинами. Тогда Марина поела бы нормально. Хотелось, как лучше. В итоге она осталась без обязательной дозы питательных элементов на день. Завтрак всегда задает тон будущему дню.
Особенно если девушка беременна.
Преисполненный ожиданий, распахиваю дверь в курятник. Настраиваю позитивное мышление, ищу плюсы. Экотуризм нынче в моде. Свежий воздух, теплое солнце, море. Вокруг красота, все зеленое. Еще и зоопарк прямо у дома в придачу. Как здесь не радоваться?
Беру из ситуации все.
— Цыпа, цыпа, — присвистываю и морщусь от неприятного запаха.
Врастаю в землю. Сорок пар глаз, наполненных кровью, грозно, как по команде, взирают на меня.
Жутковато.
Нервно сглатываю и повыше задираю ведро с комбикормом.
— Я с миром. Обмен. Слышали про такое? Вы трапезничаете, а я собираю яйца. Окей?
Разговаривать с курами? Бредятина.
Но судорожный смешок все равно срывается с губ. Вокруг становится тихо.
— Вот и ладненько.
Кашляю, затем смелее шагаю внутрь. Нахожу блестящую кормушку. Возникает ощущение, что ее вылизали и вытерли с хлоркой. Почему-то сей факт сильнее бьет по разрастающейся в груди тревоге.
— Выспаться бы тебе, Сань, — трясу головой и опрокидываю ведро. — Это просто куры.
— Ко-о-о, к-о-о-о, — раздается за моей спиной.
— Спокойно, девочки. Свою часть договора я выполнил, — выпрямляюсь и, хрустнув шеей, поворачиваюсь. — Теперь ваша… А-а-а!
Слова застревают в горле. С воинственным кудахтаньем появляется грозная тень и обрушивается на меня сверху. Острые когти впиваются в плечи, причиняют адскую боль. Грозное хлопанье крыльев и мощные клювы повсюду.
На меня нападет целая стая птиц-убийц. С воплями отбиваюсь ведром, но им хоть бы хны. А еще говорят, что куры не летают. Другие, может, нет. Но этот отряд откормленных киллеров вполне себе.
От мелькания разноцветных перьев рябит в глазах. На ощупь нахожу дверцу и кубарем вываливаюсь из курятника с диким визгом. Качусь по маленькой лестнице прямо в хлюпающую грязь. Под хохот Артема Денисовича.
Внезапно все стихает. Приоткрываю один глаз с опаской. Отец Марины, держась за калитку, стоит неподалеку. Задыхается и хватает ртом воздух. Утирает текущие слезы под моим осуждающим взглядом.
Пернатые суки с невинными мордами едва не указывают на меня крыльями. Не куры, а отряд голубей мира. Видимо, дело в топоре, который сжимает Артем Денисович. На него как раз косится петух.
Лысый как коленка!
