Самодовольный кабан, выше меня на голову, хмурится, а потом вдруг усмехается. И вместо того, чтобы смыться в укрытие, он по-хозяйски кладет ладонь на талию растерявшейся Марины и притягивает ее к себе.
На лице ни капли раскаяния. Он даже не боится! Будто не видит во мне серьезного соперника.
— Заблудился, парень? — смотрит нагло и свысока, словно перед ним лужа грязи. — Дорогу показать?
— Жених. А ты убери руки, пока кости целы, — шипением раздираю голосовые связки в кашу.
Хоть бы хер. Бровью не ведет. А Марина вдруг щурится и презрительно фыркает.
— Не обращай внимания, Дим. До завтра, — вбивает в крышку гроба последний гвоздь.
Челюсть валится на землю, когда она коротко чмокает кабана в губы. Несколько секунд явно наслаждается произведенным эффектом, машет воображаемым хвостом и исчезает за зеленым забором.
— Мари!
Голос бьет по всем слабым точкам, и меня мгновенно перекручивает. Вжимаюсь в забор, ощущаю, как металл, нагретый за день, обжигает кожу сквозь тонкую ткань. Но я не чувствую ни жара, ни боли.
Мне холодно. Тело знобит, бьет крупная дрожь. Будто я прыгнула в ледяной родник или серьезно заболела.
Второе вполне вероятно.
Вирус любви такой. Абсолютно безжалостный.
— Тебя невеста ждет, Левицкий, — кричу через высокую преграду, а внутри все подрагивает. — Я не хочу тебя видеть.
— Лисенок, дай мне все объяснить, — просит одновременно жалобно и зло. Какая-то адская смесь эмоций в его голосе, из которых не вычленить главную.
— Твой поцелуй все объяснил за тебя.
— Мари…
— Ты не глухой, женишок? Она же сказала: вали.
Прижимаю ладонь к глазам в попытке остановить слезы. Голос Димы. Словно ядовитые пары, проникает в кровь. Хочется крикнуть, чтобы убрался из моего поселка, исчез навсегда. Но я молчу. Кусаю язык, щеки изнутри, лишь бы не испортить эффект поцелуя.
О да!
Взгляд у Саши непередаваем.
На Диму он смотрит с такой ненавистью, что даже их стычки с Олегом кажутся детской возней в песочнице. Мне одновременно страшно, приятно и дико. Любая девушка хочет видеть, как любимый мужчина ее ревнует.
Но что делать, если он тебе не принадлежит? Ведь у него в столице другая.
«Я люблю тебя».
А так хочется поверить в искренность его слов!
— На хуй пошел.
— Сейчас ты пойдешь. Не просто на хуй, а в могилу.
— Прекратите! — кричу и нервно оглядываюсь на дом. Родители же ничего не слышали? — Не устраивайте скандал на улице. Здесь не передача по Первому каналу.
— Марин, мне прогнать его? — спрашивает Дима.
— Тупой? Сказал же, чтобы валил.
Давлю стон и негромко рычу. Саша невозможен в своей твердолобости.
— Не тебе спрашивают, а девушку. Поучись вежливости, потом подкатывай яйца. Родители не рассказывали, как надо с женщинами обращаться?
Забор сотрясается, когда Саша ударяет по нему кулаком. Невольно подпрыгиваю от испуга и замечаю, как на крыльце появляется мрачная фигура отца. Едва не взвываю от ужаса, представляя, что сейчас начнется.
— Хватит! — рявкаю. — Саша, я попросила тебя уехать.
— Хер там, лисенок, — фыркает упрямый придурок. — Никуда я не поеду. Только с тобой в качестве моей невесты или лучше жены.
— Губозаточную машинку подарить? — хохочет Дима.
— Бля, придурок, ты меня сейчас доконаешь. Терпение не резиновое, а газоны не удобрены.
— Жопу в таратайку посадил и укатил обратно в том направлении, откуда прибыл. Здесь не место всяким мамкиным мажорам с их понтами. Права качай в Москве. За МКАДом другая жизнь.
— Это мерседес, нищеброд. Тебе на него работать и работать в своей унылой шаражке. Подотри слюнки, умерь зависть и сгинь в направлении помойки, которую называешь домом.
— Именно, работать, мальчик-хуй-с-пальчик. Все лучше, чем у папы на карманные расходы клянчить.
— А-а-а, — сползаю по забору на землю и сажусь в траву. На подбегающих муравьев не обращаю внимания, потому что от двух базлающих котов едва не вою в голос. — Вы замолчите или нет? Саша, уезжай! Повторяю. В. Третий. Раз! — чеканю по слогам.
Я уже не знаю, как с ним разговаривать. Забор вновь трясет, мой бывший настроен на победу. Напор сбивает с ног и кружит голову. Если раньше меня удерживала любовь к Олегу, то теперь ее нет. Аргумента в виде Димы недостаточно для глупого сердечка, которое постоянно замирает в предвкушении.
Какая же я идиотка, а. Второй раз на те же грабли.
Почему у меня вечно все через энное место?
— Так и я повторяю, что не уеду, — фыркает этот кретин. — Мне без разницы. У забора поживу, если надо.
— Еще всякого мусора тут не хватает, — брезгливо тянет Дима.
— Что за кошачий ор с улицы? Мамка чуть с кресла-качалки не упала, — интересуется подошедший папа, и я умоляюще смотрю на него. — Вроде не март, чего вопят?
— Пап, — проглатываю ком.
— Ладно, щеночек. Щас палку возьму и эту пушистую парочку прогоню подальше.
— Его гоните, Артем Денисович! — вопят в унисон парни.
В голове рождается четкая картинка, как они тычут друг в друга пальцами
— Ну-ка, кыш от моего забора, черти, — гаркает папа, и вдруг становится резко тихо. Мужчины замолкают, а он довольно щурится.
