Тим вздохнул, присел перед Графом на корточки, погладил и шепнул что-то на ухо. Пес завилял хвостом, коротко гавкнул и потрусил в сторону дома. Лера пыталась придержать его, да куда там! Тимка усмехнулся.
— Граф, стой! Стой тебе говорят!
Но пес упрямо вел хозяйку домой и назад не оглядывался. Девочка так и не оглянулась, и Тимка зашагал в сторону дома.
Мама вышла в прихожую из кухни на звук брошенных на полку ключей. Сын сидел на танкетке, вытянув длинные ноги, закрыв глаза. Елена Николаевна всполошилась:
— Тимоша, ты чего?
Парень открыл глаза, попытался улыбнулся, но тут же взялся за губу.
— А с губой что? Сынок!
— Прикинь, шел, загадал желание, бац — губа треснула! Намёк понят. Придется всего добиваться самому.
— А если серьезно?
— А если серьезно, то у тебя странные выпускники.
— Тим, ты можешь всё нормально объяснить? Что с губой? При чем тут мои выпускники?
— Могу, но рот не очень открывается. Вернее, очень не открывается. Андрея Зуева помнишь?
У женщины взлетели брови:
— Андрюшка?
Тимка скривился и хмыкнул:
— Андрюшка…
— А ты его откуда знаешь?
— Не важно… Он просил передать тебе поклон. Так и сказал: «Передай своей матушке поклон от меня, она поймет». Что за поклон? Челобитной при нем не было! И не проси!
Елена Николаевна оживилась, помогла сыну стащить толстовку через голову, чтобы не задеть многострадальную губу.
— Да было дело… Сказала ему в классе седьмом, дескать, потом спасибо скажешь, да в ножки поклонишься за то, что сейчас не разрешаю лениться… Ну, в общем, так и получилось. На выпускном и, правда, поклонился. Мы с ним в ВК переписывались года два назад. Голову бреет…
— Нагиев, блин…
— Нет, на Нагиева он не похож.
— Ну, Бондарчук.
— Ну ты еще Моргенштерна сюда приплети! — ляпнула мать.
У Тимки даже глаза открылись, а брови взлетели.
— Елена Николаевна, вы меня удивляете своими познаниями в модных тенденциях…
Но мать передернуло. Тимка засмеялся, схватился за губу.
— Ну так что там с этим Зуевым?
— Айтишник он. При чем такой… весьма известный.
— Ну не знаю, не знаю. Значит, не очень-то известный, — проговорил Тим и достал из сумки контейнер с пирогом, протянул матери. А сам пошлепал в сторону ванной. Мама — за ним. Тимка стаскивал с себя майку, мама принялась помогать.
— А пирог откуда? — спросила она удивленно.
— Ну точно не от твоего айтишника! Передала одна замечательная семья, где меня накормили ужином. Всё. Будьте добры освободить помещение для омовения вашего ребенка.
— О, Боже! — вздохнула мама с улыбкой и ушла на кухню.
Когда она заглянет к сыну в комнату, чтобы позвать на чай, то увидит его спящим прямо поверх одеяла.
— Вырубился, — проговорила она и вышла. Вернулась уже с одеялом и укрыла выросшего ребенка, а потом присела осторожно на край кровати и, едва касаясь разбитой губы, нанесла мазь. Тимка что-то проворчал. Мать улыбнулась, поцеловала в щеку.
— Надо же… колючий уже, — вырвалось у нее.
А ребенок спокойно и крепко спал.
Ник провожал Веронику. Они шли по улице, взявшись за руки.
— А ты где читал «Кусок мяса»? С читалки какой-нибудь? — спросила вдруг девочка.
— Нет, у нас большая библиотека дома. Хочешь прочесть?
— Ну да. Интересно стало.
— Изи[1]! Пошли ко мне.
Вероника вскинула на него глаза. Парень улыбался.
— Ну… Не знаю.
— Вот о чем ты подумала? — усмехнулся Ник.
— Да ни о чем я не подумала! — тут же вспыхнула Вероника.
— Тем более дома у меня ты уже была…
В прошлый раз девочка видела только кухню, сейчас без спешки можно было рассмотреть всю квартиру. Обычная прихожая, обустроенная шкафом-купе с зеркальными дверцами. У шкафа танкетка с тумбочкой. Мебель благородного темного оттенка, а стены выкрашены в насыщенный винный цвет. Двери, выходящие в прихожую, тоже темные в тон стоящей здесь мебели. Потолок натяжной глянцевый. Двустворчатая дверь в гостиную была раскрыта. Ника вошла в комнату и ахнула. Мебель этой комнаты явно была сделана на заказ. По периметру комнаты от пола до потолка вытянулись белые книжные шкафы со стеклянными дверцами. А напротив шкафов ярко-синий диван, в тон ему были портьеры на окнах и кресло, глубокое, широкое, с подставкой для ног. Стояло оно прямо под окном, а слева над ним — торшер со столиком, на котором лежала книга с закладкой между страниц.
Ник, заметив внимание девочки к столику и креслу, пояснил.
— Мама — книгочей. Мы ей купили это пару лет назад, у нее зрение меняется из-за возраста. Книги все ее. Заметила? У нас даже телика нет.
— О! Точно. А я-то думаю, чего не хватает?
— Мама его не смотрит, совсем, а на кухне удобный диван, отец там глядит зомбоящик.
— Он не играет в стрелялки?
— Не… Ни в «контру», ни в «танки», ни в «линейку». Но ты не думай, он не совсем динозавр, просто аудитор, ему комп на работе надоедает!
— Ничего себе! У него ЗП приличная!
— Ну… не жалуемся.
— А мама?
— Библиотекарь.
— Кто?
— Библиотекарь в нашей взрослой библиотеке.
— Вот почему она читать любит!
