— Неверно! Она библиотекарь, потому что любит читать. А не наоборот.
— А где твоя комната?
Первым делом Вероника увидела модельки. Заговорила что-то восторженное, Ник улыбался, наблюдая за девочкой. А она трогала их, о чем-то спрашивала, и парень охотно отвечал. Потом увидела широкий кубок, стоящий высоко на полке.
— Ух ты! — сказала она и потянула его к себе.
Ник успел подхватить тяжеленную чашу в тот момент, когда кубок уже сорвался вниз прямо на голову девочке. Вероника, не ожидавшая такого веса, успела лишь зажмуриться.
— Ой, мамочки! — вырвалось у нее.
— Держу. Отпускай.
Он стоял за ее спиной, и она лопатками чувствовала его близость, а поверх ее пальцев лежали большие мужские ладони, и Вероника была словно в кольце сильных рук. Чувствуя, что краснеет, она неловко выскользнула из этого кольца.
— Там… там что слитки золота? — поборов смущение, спросила девочка.
Ник поставил кубок на стол.
— Типа того, — улыбнулся он.
Вероника заглянула внутрь и охнула:
— Ничего себе! Это ж сколько их здесь?
Кубок был самым большим и глубоким из всех, что были вручены Никите. В нем хранились все медали, которые парень успел завоевать за свою жизнь. Он стоял рядом, объяснял, откуда какая, и смущался из-за восторга, с которым Ника хвалила его. Сам он не считал награды уж каким-то серьезным достижением. Уже два года он выходил на спортивную арену, чтобы осуществить мечту. А для этого нужно было взлетать выше, вот он и старался.
— Стол на заказ ведь делали? — спросила Вероника, погладив столешницу.
Комната была шириной три метра, и стол, стоящий у окна, напоминал букву С. На нем слева компьютер, справа учебники на полках, а прямо перед окном распечатанная коробка с новой моделью самолета.
— Мне нужен был большой стол. Зато очень удобно. Сидишь, катаешься на кресле, — ответил Ник.
Вероника провела рукой по коробке с моделькой, а потом глянула в окно, улыбнулась:
— А вон окно моей комнаты.
Егоров склонился к девочке так, что его дыхание коснулось ее щеки.
— Где?
— Ну вон, башни полукругом, те, что в виде подковы…
— Где? Где? — и парень отдернул портьеру.
— Ну вон же!
— Ника, объясни так, чтобы я понял. Первая башня? Вторая?
Девочка надавила на столешницу.
— Залезть можно? — спросила она.
Ник хмыкнул и подсадил ее на стол. Она встала на колени, и приблизилась к окну, Никита тоже сел на стол и развернулся.
— Смотри, прямо за шоссе пятиэтажка, видишь?
— Ну…
— А за ней третья школа. А теперь представь, как ты, типа, у третьей на крыльце, видишь торец башни?
— Второй или первой?
— Отсюда вторая, от нашей гимназии первая.
— А! понял! Вон еще на девятом этаже фиолетовые жалюзи на лоджии!
— Да, да! А теперь вот от этого окна ниже… седьмой этаж…
— Вижу, вижу.
— Это и есть мое окно.
— С лоджией?
— Ну, так получилось. Короче, раньше это была комната братьев. А моя маленькая рядом. Но Сережка с Егором уже много лет живут отдельно, так что их комнату переделали под мою, а мою отдали под спальню родителям, а то они до этого жили в гостиной.
— Интересно, а если световой сигнал подать, будет видно или нет? — спросил Ник.
— Можно попробовать.
— Кстати, дай мне свой номер, — сказал парень, разблокировал мобильник и протянул Нике.
Девочка взяла смартфон, но вводить номер не спешила. Подняла на Ника глаза. Парень сидел рядом, так близко, что их колени соприкасались. Егоров, увидев замешательство на лице девочки, расстроился.
— Ладно, забей! — только и сказал Ник и протянул руку за телефоном.
У девочки глаза вспыхнули, и она автоматически прижала телефон к груди.
— Нет… ну… я дам номер! Просто… просто думаю, как тебя записать. Короче… моя мама…
А договаривать было стыдно. Даже Лера не знала об этом, не говоря уже о Катьке…
— Мама… знает пароль и… читает переписку, — тихо ответила девочка.
Никита молчал, глядя на Веронику, которая сидела, повесив нос, и глаз на парня не поднимала.
— Ты не думай! Это только в этом году так. Мы… у меня от нее не было секретов, но… понимаешь, у меня есть двоюродная сестра. В Питере живет. Ей столько же, а она… она забеременела от одноклассника… и…
Парень молчал. Что сказать в данном случае, он не знал.
— И Егор… короче… у него другой отец. И мама… она заочно заканчивала школу… и теперь боится… за меня. Боится, что я могу, как она… как Лиза…
Она молчала. Говорить всё это было стыдно. Стыдно говорить о таком парню, пусть даже это твой парень. Нет, стыдно именно из-за того, что это твой парень, ведь получалось, что всё это как обращение к нему… с каким-то намеком… с каким-то неверием. Вернее, недоверием. Неловко. Вероника смотрела в окно, а телефон держала в руке.
— Ника, так и запиши: Ника, — раздалось рядом, и девочка посмотрела на Никиту.
Он не осуждал. Не требовал объяснений. Не спрашивал, не советовал, не лез в душу. Просто предложил и взял за руку.
— Ника? — переспросила Вероника.
— Ну, если напишешь Ник, она может догадаться, а если Ника, может и не заметит. А чат можно чистить перед сном. Изи! Не парься, — сказал Егоров.
