Дёрнув Георга, он рванул к заднему борту. Георг машинально последовал за ним, но у борта, когда офицер уже спрыгнул, остановился и вернулся назад, нащупывая в пыльной темноте свой рюкзак. Офицер кричал на него, надрывая горло, но Георг всё же нашёл рюкзак и уже подбежал к борту, приготовившись прыгать на землю, но услышал, как крик офицера прервался и перешёл в тяжёлый хрип. Георг вновь остановился и упал на пол. Сверху, разорвав брезент, просвистели несколько пуль. Георг приподнял голову и посмотрел за борт. Офицер лежал на земле, держась за грудь, и хрипел. От страха тряслись руки и дрожало дыхание. Обеими руками Георг вцепился в рюкзак и пытался сдержать в груди вой страха. Такой же, как и в долине, когда ему казалось, что его окружили волки. На мгновение его сознание прояснилось, и он понял, что нужно бежать. Собравшись с духом, он прислушался к стрельбе, стреляли больше справа, а также из-под кузова. Видимо, солдаты охраны, спрятавшись за колёсами, вели оборонительный огонь. Георг быстро подскочил, перепрыгнул через задний борт и, не оглядываясь, побежал в темноту, влево от машины. Через мгновение стрельба прекратилась, и наступила тишина. Георг остановился и посмотрел назад. Из тишины стали медленно прослушиваться короткие выкрики. Речь была незнакома, но он понимал, что это были не китайцы и не уйгуры. Пробежав ещё несколько метров, он наткнулся на большой камень и ударился о него лицом. Упав и схватившись за лицо руками, он услышал внизу шум реки; но падая, толкнул несколько камней, которые с шумом полетели в овраг. Он не мог поверить, что разбитое до крови лицо спасло ему жизнь. Пробеги он два метра правее, лежал бы уже мёртвый на камнях текущей внизу реки. Сзади вновь раздались крики и выстрелы. Завелся мотор машины, и свет одной фары, тускло освещая перед собой пространство, стал приближаться к Георгу. Также был слышен топот копыт, приближавшийся в его сторону. Раздались ещё несколько автоматных очередей, пули от которых просвистели совсем рядом. Держась за камень, он отполз за него и притаился. Сзади был обрыв. Первыми подъехали два всадника и, остановив коней в десятке метров от Георга, осторожно спустились на землю и, тихо шепчась, шли точно в его сторону. Следом подъехал грузовик, осветив камень и ногу Георга, которая предательски выглядывала. Он услышал, как передёрнулись затворы, и он, закрыв ладонями глаза и рот, мычал от страха:
– Я не хочу умирать! Я не должен умереть! Ведь если уж должен был, то ещё там в ущелье, как Менке. Но почему здесь? Ведь в этом нет никакого смысла! – не выдержав, проговорил он вслух, осознанно привлекая к себе внимание.
Через минуту он лежал на животе со связанными руками в кузове всё того же грузовика, который теперь вёз его дальше. Проснулся он от того, что онемели руки, и его трясло от холода. Машина стояла, а снаружи доносились голоса тех людей, от которых он убегал, которые его связывали, забрасывали в кузов и ехали вместе с ним остаток ночи; но он не знал, кто они и как выглядят. Повернувшись на бок, а затем сев, он почувствовал, что один его глаз полностью заплыл и не видит, нижняя губа была тоже опухшая. Посмотрев сквозь рваную дыру в брезенте с правого борта, он увидел красивейший восход солнца, а главное, это был счастливый для него восход, потому что он был жив, а рядом с ним лежал его рюкзак. Стояли, потому что из пробитого бака вытек бензин, и машина была брошена посреди степи. Георга пересадили на лошадь, уже известным ему способом – привязав его ноги к стременам и петлёй за пояс к седлу заднего наездника. Горы остались далеко позади, и этим ранним, холодным утром, вереницей из десяти лошадей, они двигались по пустыне на север, а справа всходило красное солнце.
