Сев на нары, он задумался о том, как быстро могут меняться в жизни картинки событий. О том, что за последний месяц события в его жизни менялись так часто, как никогда за всю его жизнь: «Где-то я читал, что человек сам создаёт свою судьбу, а некоторые утверждают, что вся человеческая жизнь, со всеми прямыми и кривыми линиями, уже прописана с самого рождения. Кто, к чёрту, может знать, что прописано, а что нет? Диванные учёные! Как они могли это узнать? Если вся жизнь прописана и всё в ней предначертано, то какой тогда в ней смысл? Какой был смысл в жизни тех людей, которые погибли на войне от бомбёжки? Какой? Просто так жить для того, чтобы потом просто так внезапно умереть? Бред! А как относиться к рассуждениям о кузнеце своего счастья? – Он сидел на нарах, поджав под себя ноги и упершись спиной в холодную стену, глядел в противоположную, с оголённым кирпичом и осыпавшейся штукатуркой, стену. – Я всегда был уверен, что создаю свою судьбу сам. Но власть заставила меня делать то, что мне противно. Конечно, можно сказать, что у меня был выбор. Я мог бы отказаться. Тогда меня ждала бы тюрьма ещё в Гейдельберге. Но это был бы мой выбор. До этого места как бы всё поддаётся логике этой теории. Но почему я очутился в Китае и собираюсь двигаться на север в направлении Советского Алтая? Почему я очутился в китайской тюрьме, да и ещё в неизвестном мне городе? Я этого совершенно не планировал, и даже не имел выбора. Как будто огромная рука, ведущая шахматную партию, взяла меня, как фигуру, и переставила туда, куда посчитала нужным. Так ведь получается…»
Открылась дверь, и охранник поставил на стол чашку с рисом и положил кусочек хлеба. Когда он выходил из камеры, они встретились взглядами и несколько секунд равнодушно глядели друг другу в глаза. Затем дверь вновь закрылась, а Георг усталым взглядом продолжал глядеть на кирпичную кладку и рассуждать о судьбе. Незаметно его веки опустились, и он провалился в глубину усталости. Она не отвлекала его снами и переживаниями, но погрузила в глубокую темноту, в которой его тело могло остаться только с собой и восстановить силы, которые потребуются в ближайшем будущем. Проснулся он следующим утром от того, что услышал в коридоре шум и крики. Там происходила большая суматоха, и он не мог понять, кто и что говорил. Много людей что-то кричали, и создавалось впечатление, что охрана избивала заключённых. Георг подошёл к двери и попытался вслушаться в происходящее. Кроме криков и стуков он ничего не различал, но внезапно открылась дверь, и перед ним появился вооружённый охранник с направленным на него дулом карабина, который приказал закинуть руки за спину, выйти из камеры и повернуться лицом к стене. Георга провели по тому же коридору в обратном направлении, и он мог своими глазами видеть, как охрана, в отдельной камере с деревянными решётками, избивала заключённых. Массовое, показательное избиение происходило в камере, которая просматривалась со всех других камер, так как решётки были от пола и до потолка. Георга подняли на второй этаж и завели в чисто убранный и богато обставленный кабинет, где находились два офицера; судя по их мундирам и аксельбантам, это были офицеры высшего ранга. Ему было предложено сесть на стул, а также предложили чай. Георг сел, но, под впечатлением увиденного в подвале, от чая отказался.
«Сейчас придётся врать при дневном свете, не так, как вчера – ночью у костра. Так что сосредоточься и держи уверенный взгляд», – дал себе установку Георг.
– Просим прощения за инцидент, который вам пришлось увидеть в подвале, но эта вынужденная мера была применена к заключённым, не желавшим говорить правду, – проговорил один из офицеров, держа в руке фарфоровую чашечку с чаем, затем смачно сделал небольшой глоток, поставил её на стол и начал разговор. – Вчера, при вашем задержании, вы заявили патрульному офицеру, что имеете особую секретную информацию из Германии и готовы разговаривать только с офицерами не ниже генеральского звания. Это так? – вопросительно поглядев на Георга, произнёс офицер.
Георг увидел в углу секретаря в офицерском мундире, записывавшего каждое слово допроса и внимательно следившего за разговаривавшим с ним офицером.
– Да. Это так. Вы получили верную информацию, – спокойно ответил Георг, внезапно поняв, для кого и с какой целью было устроено показательное избиение в подвале. Они наверняка хотели подействовать на него страхом оказаться на месте избиваемых заключённых, в случае если они ему не поверят.
– Вы можете начинать рассказывать всё, что знаете. Перед вами даже два генерала, – с сарказмом произнёс офицер.
– Извините меня! – оправдывающимся тоном обратился Георг к генералам. – Но я просто не военный и не разбираюсь в погонах и знаках отличия, тем более китайской армии. Но буду исходить из того, что вы действительно генералы, – раскованно проговорил Георг, чем хотел показать свою абсолютную нейтральность и неопытность в общении с военными. – Простите, если как-то невежливо ответил.
