«Голос сердца сильней ума, – прошептал Штефан. – Да что же это такое? Что за бред? – попытался отыграть себе баллы внутренний голос. – Ты своим умом создал тебя таким успешным, влиятельным и богатым. Ты не имеешь нужды ни в чём. Ты устроил свой бизнес, и люди нуждаются в тебе, а не ты в них. Они несут к тебе, и просят они у тебя, а ты решаешь, с кем как обойтись. Не каждому по силам создать такое влияние на общество, и создал ты это только благодаря твоему уму. Ещё раз повторяю – твоим умом, но никак не сердцем. Его там даже рядом не было, когда всё это создавалось, а теперь оно вдруг заявляет о себе – смотрите, какое я хорошее. На что оно претендует? На половину состояния или что?» В глазах накатились слёзы. Он прикрыл их и вновь увидел отблески солнца на металле улетающего вдаль самолёта. Яркая вспышка в глубокой синей дали неба, отделившись от борта самолёта, в мгновенье явилась пред ним и на мгновение застыла. Через несколько секунд ещё две вспышки предстали пред ним. Последняя была столь кратковременна, что он едва различил её: «Интересно, а кто-нибудь ещё видел этот самолёт и эти три солнечных отблеска или только я один? Мне повезло, именно в этот момент времени рассматривать небо, а много ли людей глядят в небо просто так? Больше как-то под ноги, вниз, да и я тоже. Груз забот делает взор тяжёлым, и поэтому он всегда стелется по земле, путаясь под ногами прохожих, люди наступают на него, спотыкаются он его. Я не несу взгляд передо мной, я толкаю его по земле, собирая на него всю дорожную грязь и проблемы, топчущихся по нему прохожих. Потом я прихожу домой, поднимаю глаза и осыпаю им своих ближних, стены дома и своё отражение в зеркале, не догадываясь, что принёс в свой дом целую гору чужих проблем и забот, которые в моём доме становятся моими. А происходит это по одной простой причине – я потерял способность и желание поднимать взгляд в небо, осознанно глядеть на мир прямо, замечать предметы, окружающие меня. Может быть, я бы тогда в мои сорок с хвостиком не стал удивляться белому стволу берёзы. Было три солнечных отблеска, – вновь заговорило сердце, – первый был более продолжительным, второй покороче и третий едва заметен. Если это информация к размышлению, то я должен разобраться с этим. Ведь не случайно я именно в этот момент смотрел в небо, а не на дерево или ещё куда».
Зашумел деревьями ветер, крона берёзы закачала свисающими нитями ветвей, и с них посыпались, вырисовывая в воздухе мелкие и густые кружева, жёлтые листочки. Штефан наблюдал за ними, стараясь сконцентрироваться на одном из многих, и пытался довести его взглядом до самого низа, но ветер делал свою работу и путал их, делая игру Штефана невыполнимой. Ветер стелил по поляне вокруг дерева жёлтую позёмку. Эта берёза стояла на этой огромной лужайке совсем одна и была окружена полукольцом из огромных кедров и пихт, поэтому в этом почти замкнутом пространстве ветер гонял эту жёлтую массу листвы от одной стены арены к другой. Он сдувал их в кучу, затем делил на две, на три части или беспорядочно разбрасывал их по всему лугу, а затем закрутил вихрем, подняв эту жёлтую массу в воздух и внезапно стих. «Весь день стояла прекрасная, тихая и безветренная погода, что это вдруг так задул ветер? – подумал Штефан, с восторгом наблюдая этот грандиозный природный спектакль, в центре которого находился он сам. – Интересно, как внезапно пришёл, так же и исчез. Как интересно». И созерцал снизу вверх этот прекрасный жёлто-берёзовый дождь листьев, опускающихся, как карнавальные конфетти, навстречу его взгляду, мягко и нежно ложившихся на его лицо и глаза, которые он прикрыл. Его полностью засыпало, и если бы какой-нибудь грибник случайно проходил мимо, то никогда бы не увидел и, тем более, не догадался бы, что в куче листвы лежит совершенно живой человек.
