Через того же профессора Шахермайера Георг нашёл множество старинных русских книг, написанных на церковнославянском, а также старинные учебники по старославянской буквице, которые Шахермайер достал по знакомству, в каком-то архиве, и сказал, что возвращать не нужно. Это был лучший подарок, какого желал себе Георг. Он стал интенсивно изучать этот древнейший, образный вид письма, как восприятия мира и Вселенной. Это поражало его своей бесконечностью и позволяло делать исторические, но прежде всего этнографические открытия единства языка немцев, поляков, датчан, не говоря уже о восточно- и юго-восточных славянских народах. Единый в прошлом язык, как фундамент для надстройки культуры и быта всех народов Европы и России, которая в совсем ещё недавнем прошлом называлась Тартарией, восхищал ненасытное познанием истории сознание Георга. Он был переполнен эмоциями от новых открытий, которые абсолютно логично складывались в общую картину. Но не мог об этом говорить. Он не мог себе позволить говорить об этом, даже с друзьями, так как эти его мысли и выводы полностью противоречили текущей линии сотворения истории великой Германии. Тогда он решил всё излагать на бумаге для себя и для дяди Вольфхарта, которому он пообещал разобраться и выяснить прошлое своего рода. Ему было жаль, завтра уезжая в неизвестность, оставлять столь огромный труд, на создание которого он потратил не один год. Георг завернул старинную родословную тетрадь в несколько свежих газет и, открыв свою собранную походную сумку, аккуратно спрятал свёрток меж личных вещей. Затем, сложив все материалы в несколько больших, тяжёлых стопок, он связал их верёвкой, обернул бумагой и, написав на них: «Габриэла, пожалуйста, сохрани на будущее», оставил лежать на своём письменном столе. Ему оставалось лишь надеяться, что в случае его невозвращения рано или поздно она начнёт разбирать его вещи и, прочитав написанное, сохранит столь важные рукописи учёного, историка-слависта, её мужа, Георга Хайденкампа. Открылась дверь, и в комнату вошла его красавица, ненаглядная Габи:
– Ты уже дома? Так рано? Я не знала, что ты вернёшься раньше. Что-то случилось? Что за сумка? Ты собираешься уезжать? – засыпала его своими женскими вопросами, не дав ему возможности отвечать последовательно, Габриэла.
– Ты знаешь, я должен тебе что-то рассказать. Да. Я должен буду завтра уехать, даже не знаю, куда и на какое время.
Выпалив все вопросы, Габриэла вышла из комнаты, как будто не собиралась слушать ответы на них. Георг пошёл за ней, на ходу рассказывая о произошедшем с ним сегодня. Она, молча переодеваясь в домашнюю одежду, стоя к Георгу спиной, давала ему понять, что слышит его, но не очень сильно интересуется тем, о чём он говорил.
– А я у родителей была, – перебив рассказ Георга, произнесла Габи. – Ты знаешь, папа вновь предложил мне войти в его банковское дело. Он хочет, чтобы это осталось семейным предприятием, и считает, что мне необходимо постепенно вникать в дела. Я бы очень хотела. Особенно в последнее время я поняла, что мы с папой совершенно одинаково думаем. И мне стало нравиться то, чем он занимается. Что ты скажешь?
Георг стоял в дверном проёме позади своей красавицы Габриэлы, взирал на неё и восторгался её красивым телом. Он не хотел думать о том, что завтра уедет и очень долго, а может, и больше никогда не увидит её. Медленно подойдя к ней, не переставая что-то говорившей и копошащейся в платяном шкафу, нежно обнял её за талию, прижал к себе и тихо прошептал ей в ушко слова любви. Габриэла спокойно освободилась из его объятий, повернулась к нему лицом и холодно произнесла:
– Я знаю, дорогой, что ты меня любишь. Ты ведь мне об этом каждый день говоришь. А что ты скажешь о предложении моего папы?
Затем вновь отвернулась и, накинув на плечи лёгкий домашний халат, не дожидаясь ответа на вопрос, вышла, оставив Георга стоять одного посередине комнаты.
– Да ради бога. Почему я должен иметь что-то против ваших общих с твоим отцом интересов? Если желаешь и тебе это нравится, то делай это. Более того. Мне кажется, что ты спрашиваешь меня просто формально. Решение уже принято господином Бауманном. Не так ли? – спокойно, слегка повернув голову в сторону ушедшей Габриэлы, сказал Георг. Она тут же вернулась в комнату и в тоне претензии спросила у мужа:
– Почему у тебя сегодня такое плохое настроение?
– Габриэла! Я завтра утром уезжаю. Не знаю, куда и на какой срок. Сказали, что, возможно, надолго, – немного помолчав, глядя жене в глаза, надеясь найти в них возможное удивление или расстройство от услышанного, ноне увидев ни того, ни другого, добавил: – Я думаю, навсегда. У меня предчувствие такое.
Помолчав некоторое время, она отвела взгляд и произнесла:
– Ну вот, наконец-то ты попал в большую и долгую экспедицию. Я рада за тебя. А пока ты будешь в отъезде, я смогу с головой погрузиться в банковские дела. Папа сказал, что он постепенно будет мне всё объяснять, дело ведь такое, серьёзное. С налёта такими делами не занимаются. Деньги любят покой. Так папа всегда говорит.
