Главным условием, выставленным Габриэле в обмен на отцовское благословение выйти замуж за Георга, было удержание её девичьей фамилии. Она безоговорочно согласилась и осталась госпожой Бауманн. Из своих активов господин отец Габриэлы выделил небольшой дом, который записал только на неё и разрешил Георгу, как мужу её дочери, жить в нём без всяких прав на претензии по наследству. Молодых все эти проблемы с капиталами совершенно не интересовали, они просто наслаждались друг другом и тем, что им не нужно было больше расставаться не ночь. А господин Бауманн стал водой и начал точить камень в своих интересах, регулярно беседуя с дочерью об их семейных традициях и его желании ввести её в банковский бизнес, хотя во время войны он был на краю гибели. О текущих проблемах в банке он ей, конечно, не говорил, но был уверен в скором завершении войны с русскими, разгроме СССР и будущих перспективах послевоенных инвестиций, которые всегда приносят огромные прибыли.
Медовый месяц, который молодые провели дома, закончился очень быстро и незаметно. Начались будни. Георг ходил на работу в университет и, соскучившись по красавице-жене, каждый вечер бежал с работы домой, незаметно прихватив с какой-нибудь клумбы пару цветков. Он боготворил Габи и не мог насытиться её прекрасными синими глазами. Но, несмотря на пылавшие чувства, Георг находил немного времени для изучения древней семейной реликвии. Кроме этого, он прочёл книгу, подаренную ему Павлом, и фундаментально поменял своё отношение к истории на евразийском континенте. Содержание книги Тилака «Арктическая родина в Ведах» чем-то напоминало ему новую историю германо-арийской расы, которую он создавал в университете под руководством профессора Шахермайера и, конечно, СС. Тилак был человек, не заинтересованный в превосходстве рас, и писал он не об индусах или арийцах. Он писал об астрономических явлениях и географии тех времён, описанных в древнейших книгах «Авеста» и «Веды», написанных на санскрите, к которым он как брахман имел доступ и мог их читать. В книге не было ни слова о превосходстве одних над другими. Книга говорила лишь о природе и природных явлениях того давнего времени, когда люди, выйдя из Заполярья, заселили весь континент. Профессиональное любопытство не могло оставить Георга в покое, и он начал разбираться, кто же были те люди, жившие на Крайнем Севере и имевшие высокоразвитую культуру.
Однажды вечером, сидя за своим рабочим столом, Георг задумался над тем, что уже долго работает над темой, полученной от его дяди, и решил подсчитать свои успехи. Он разобрался с названием Роггов. Ему удалось разобраться, кто был родоначальник их родового древа и как его звали. Выяснил, что по линии Прибислава род слился с линией российской монархической семьи Романовых и даже, в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков, большая часть Мекленбургской династии проживала в России. А после Ноябрьской революции в Германии исчезла монархия и появилась республика, вслед за которой стала угасать Шверинская ветвь Никлотского рода, оставив брызги лишь в России. Георг вспомнил Павла Кузнецова, сгинувшего в неизвестность в шестерёнках гитлеровской машины. Он вспомнил, как Павел говорил о русской земле, называя её матерью. «Интересно, почему у русских земля – мать, а у нас, у немцев, – отец. Фатэрланд». И вдруг он вспомнил ещё одно высказывание Павла. В то время, когда он рассказывал о буквицах, об образности русского языка, Георг не мог понять, что это значит. Тогда Павел привёл один пример.
