- Опечален от избытка познания,- невесело пошутил Заболотный и посмотрел на Соню так, словно имел намерение чем-то поделиться с ней, но тут же сдержал себя, не хотел, видимо, никого, кроме Сони, посвящать в свои дела.
В сторонке, заказав себе кокосовые коктейли, сидели трое юношей, должно быть, студенты какого-то колледжа.
Светловолосые, задумчивые, с гривами до плеч... Тамара задержала на них взгляд.
- Иногда мне кажется, что я очутилась среди нового человечества,сказала она, вздохнув.- Очевидно, каждая эпоха даже внешне лепит свой тип. Скажем, в глазах, в выражении лица фронтовика всегда можно заметить какие-то едва уловимые следы пережитого... Есть, по-моему, что-то общее в людях фронтовых... А эти парни,- посмотрела она в сторону юношей,- для меня за семью печатями, эмоции в них вроде приглушены, загнаны внутрь. И эта постоянная задумчивость, угадай, что за ней кроется... То ли способность к самопожертвованию во имя всех, то ли предрасположенность к зреющему преступлению, утонченному, хладнокровному, в духе современного терроризма... Да, да, возникло новое человечество, и мы с вами среди него,- посмотрела она на Заболотных.
- Все-то вы преувеличиваете,- возразила Заболотная.- Конечно, хотелось бы видеть более веселыми этих ребят...
- Для веселия планета наша мало оборудована,- попробовал продекламировать Дударевич, но остановился, заметив ухмылку дочери.
Тамара том временем все пе переставала посматривать на Заболотного, пристально, будто скульптор, изучая его лицо. Столько лет знает его, а смотрит изучающе, почти бестактно... "Чем это лицо с первой встречи вызывает доверие? Открытое, мужественное, спокойное. Часто приветливое и всегда почему-то бледное... Пожалуй, это про людей такого типа говорили на фронте: "С ним я готов идти в разводку!.." И хотя человек знает себе цену, однако ни в чем никакой позы, ни капельки хвастовства. Душа открывается людям самим этим взглядом, который где-то в глубине грустноватый и в то жо время согрет, сказать бы, теплом правды, совестливости,- так для себя определила это Тамара.- Взгляд, в котором присутствует совесть".
- Мы тут без тебя анализировали неисчерпаемую твою положительность,обратился к Заболотпому Дударевич с явным желанием сострить.Восторгались, в частности, подвигом аса, который в былое время на "кукурузнике"
явился с небес в любимую свою Терновщину, совершив над ней круг почета, а на современном этапе достойно представляет земляков уже в качестве самоотверженного деятеля ЮНИСЕФа... Международный детский фонд, и среди первых его энтузиастов - бывший летчик-истребитель, разве это не трогательно?
- Остроты, папа, выдаешь сегодня не самые блестящие,- заметила Лида.
- А это не остроты, лишь констатация фактов. С миллионными фондами имеет дело наш Кирилл Петрович...
Заботится, чтобы рыбий жир поставляли детям Африки...
Порошок молочный да разные витамины для грудных младенцев Бангладеш...
- Об этом тоже надо кому-то заботиться,- недовольно сказала Заболотная, уловив в словах Дударевича неуместный оттенок иронии.- В нищих этих странах дети без витаминов слепнут... Постоянно бедствовать, недоедать будто дитя виновато... Да еще эта страшная засуха, свирепствующая в Африке...
- Кстати, нам завтра па прием к африканцам,- вспомнила Тамара.- Вы идете, Соня?
- Обойдутся,- ответила Заболотная.- Еще не хватало в любезностях рассыпаться перед таким извергом...
- А протокол? - напомнил Дударевич.
- Для вас протокол, а без меня вода и так освятится...
Да еще кто бы приглашал. Я слышала, у того диктатора руки по локти в крови, смерть Патриса Лумумбы, говорят, на его совести. Разумеется, пришельцы колонизаторы отвратительны, но разве менее отвратительны местные их прислужники, холуи? Предатели, негодяи, которые выдавливают последние соки из своих соплеменников!..
- О, вы сердитесь сегодня. Соня,- поднялся Дударевич.- Не выбираете выражении... Пойдемте, друзья, снова к океану, там хоть будем уверены, что, кроме воли, пас никто не подслушивает...
Выйдя вновь на эстакаду, мы почувствовали, как окреп ветер, дующий с океана, женщины надели плащи, и всех нас, как это бывает перед непогодой, охватило какое-то единящее чувство. Лиду оживил открытый простор, она то и дело обращала наше внимание на движущиеся точки в небе - там с хищной целеустремленностью акул разлетались воздушные лайнеры и суперлайнеры в разных направлениях, беря курс в разные стороны света. Над водами и сушей пересекались их невидимые трассы, и иногда было слышно, как самолеты оставляют далеко за собой, точно эхо грома, свой собственный грохот.
