Уже когда мы, неожиданные ночные транзитники, перекочевав в аэропорт и сгрудившись на втором этаже, на его застекленных галереях, ждали чаю, которого буфетчица все не хотела нам отпускать, учитывая позднее время, и что, смена ее кончается, н что у нас, перелетных, наверное, нет валюты, и что вообще позволения на этот чай, как нам показалось, надо испрашивать едва ли не у самого министра,- уже здесь, стоя с Заболотным в полумраке длинной, чуть освещенной галереи, смотрели мы сквозь ее стеклянную стену на темный холм нашего лайнера, маячившего недвижимо на краю ночного аэродромного ноля, и перебрасывались догадками: почему возникла эта не предусмотренная графиком посадка? Оставленный пассажирами не- - известно насколько могучий наш лайнер словно ждал чегото. Вскоре сквозь сумрак ночи в самолет по трапу стали подниматься тени людей со странными удилищами в руках, фигуры взбегали вверх друг за дружкой^'и хоть двигались на экране ночи фигуры силуэтные, однако и в своей силуэтпости казались они решительными и озабоченными,- это в наш опустевший, холодом наполненный лайнер торопилась команда ребят, вооруженных миноискателями против того загадочного "тик-так"... Существовал он на самом деле или был только плодом больного воображения,- как бы там ни было, кому-то надлежит это проверить,- проверить, рискуя собственной жизнью...
III
И вот теперь мы едем к Мадонне. Другой континент, другие дороги, только Заболотный неизменен в своем водительском азарте. Вечером на квартире Заболотных неожиданно возникла идея податься в это путешествие, и Лида, с отцом присутствовавшая при нашем разговоре, обратилась к Заболотному буквально с мольбой, в тоне совсем непривычном для со сдержанного характера:
- Возьмите и меня! Прошу вас!
Ей, оказывается, ну просто необходимо посмотреть эту сенсационную славянскую Мадонну, о которой здесь сейчас столько разговоров.
Дударевич, отец Лиды, давний коллега Заболотного по службе, пробовал отговорить дочку, изображал трудности дальней дороги, обещал взамен другие соблазнительные зрелища, но девочка заупрямилась: еду и все, если, конечно, Кирилл Петрович не против.
Заболотный, как всегда, когда дело касалось детой, а тем более Лиды, проявил снисходительность, а София Ивановна даже обрадовалась желанию девочки, поскольку знала, что юная приятельница ее - человек с характером и сможет в пути сдерживать Заболотного, если он вздумает, очутившись на трассе, развивать скорость выше дозволенной.
- И вас тоже прошу образумлять в дороге этого безумца,- апеллирует Заболотная ко мне.- Потому что едва вырвется на трассу, он просто пьянеет, этот ваш терновщанский ас.
- Ну-ну! Ас не ас, по в небе не пешком ходил,- примирительно протестует Заболотный.
- Вряд ли кто видел, чтобы из летчиков получались путные водители,стоит на своем Соня-сан.- Мой Заболотный как раз пример этого: никак не перестроится, все думает, что и на земле ему небо. А полотно автострады не взлетная полоса... У них здесь столько катастроф,- добавляет она тихо, сдерживая в голосе встревоженность.- Пока он в пути, ближним ни секунды покоя...
- Вы, София Ивановна, расписку возьмите со своего лихача,- советует Дударевич.- Да и вообще, зачем вы ему даете добро на это сомнительное путешествие? Пожертвовать уик-эндом, гнать за сотни миль, чтобы только взглянуть на какую-то там фальшивую Мадонну...
- Почему фальшивую? - хмурится Заболотный.
- Всем известно, что по музеям у них полно подделок! - безапелляционным тоном заявляет Дударевич.- Фальсификация становится промыслом века... Сколько тех поддельных Ван-Гогов да Сезаннов гуляют по свету?
- Будем надеяться, что наша Мадонна подлинная,- хмурится Заболотный.
- Откуда такая уверенность?
- Интуиция.
- Сомнительный аргумент.
- А для него нет,- вдруг улыбается Соня.- Я, кстати, тоже верю в интуицию.
- Значит, вы его отпускаете?
- А что я могу, если уж надумал... Сами ведь знаете:
натура, как у тура!..
